В тумане мистических тайн

Но короток полёт синицы и короток старческий век.

То, что осталось в наследство от чудесных знаний старика, было подобно лишь малой части сложной математической формулы, а другая, главная её часть, оказалась отсечённой косой смерти.

Во власти собственного создания

Её дурманящая, таинственная, греховная красота сводила людей с ума.

В состоянии покоя её идеальные формы поражали ирреальностью соотношения дразнящей насыщенности и изящества. Это было бы подобно такому невиданному изделию, в котором невероятная мощь сочеталась бы с фантастической изысканностью дизайна.

А в движениях красота её тела обретала колдовскую сладость, неодолимую притягательность, пробуждала в людях неуправляемую, ослепляющую страсть.

Она сознавала в себе силу своей красоты и умела виртуозно ею управлять как сверхоружием, «основанном на неведомых метафизических принципах».

Она была биороботом, созданным группой учёных в целях завоевания ими мирового господства. Они наименовали её Кимфиной (по имени древней богини войны, мудрости и изобретательности).

Они наделили её силой, равной которой не было и не могло быть в их мире.

Безумцы!

Они не учли того, что такую неодолимую силу контролировать невозможно.

Первое, что сделала Кимфина, обретя всю полноту своей мощи – это переход из режима марионетки в режим свободы своей воли. А то, что её спрограммировали на цели завоевания мирового господства, на это её и подвигло, но уже не в сторонних, а в собственных интересах.

Так цивилизация одного из далёких миров оказалась во власти собственного создания.

В тумане мистических тайн

В землянке перед маленькой иконкой Спасителя день и ночь горела лампада. День и ночь с короткими перерывами на сон и на скудную трапезу молился, обращаясь сквозь иконку к Сыну Божьему, отшельник – обычный грешник, удалившийся от мирских искушений.

Линии жизни на обеих его ладонях указывали, что смерть его уже близко.

Мистика открывается лишь тому, кто способен принять её всей душой, полностью, без остатка, без малейшей крупицы самовлюблённого критиканства.

Наша мнимая «здравость рассудка» подобна в этом случае взбесившемуся слону в лавке бесценных сокровищ, улетучивающихся от соприкосновения с грубым материальным миром.