Собрание малоформатной прозы. Том 2. Мистика, криминал

] его презирает, так он перед молодыми фраерками[13 - ФРАЕРОК (словарная форма – ФРАЕР) – На фене означает: неопытный, не понимающий тюремных обычаев человек.] пальцы гнет.

Ох, уж эти всезнайки! Все у них взвешено, все измерено, на всем у них свой ярлычок. А на проверку их всезнайство бывает глупее вороньего крика.

*

По городу расползались жутковатые слухи о таинственном Хане. В этих слухах было много вранья, небывальщины и чертовщины. Находились и такие слухоплеты, которые уверяли, что видели неуловимого Хана своими собственными глазами, и поняли, что Хан – это черт, но в разных человеческих обличиях.

*

– Хан! Хан! – призывно прокричала ворона с балкона панельной многоэтажки.

– Чего тебе опять надо? – недовольно буркнул мужчина, высунувшись из двери на балкон.

– Кар! Кар! Кар!

– Ладно, передай, что приду! – сказал мужчина, и захлопнул балконную дверь изнутри.

– Кар! – обиделась ворона на то, что не получила никакого угощения, и улетела прочь.

*

Мужчина вошел в комнату, зажег черную свечу, наглухо зашторил окно тяжелой черной портьерой и начал шептать слова очень страшного заклинания. Комната постепенно стала озаряться красным светом, а воздух в ней наполнился жаром печи, духом глубокого подземелья и резким запахом серы. Мужчина вошел в центр тройной пиктограммы, сел в позу полулотоса и произнес гулким загробным голосом:

– Ты звал меня, мой Наисладчайший Повелитель, и я пришел!

Глава 3

Тюха часто теперь вспоминает о том, как все началось, и теряется в догадках: что это было, удача или погибель? Неужели погибель?!

– Чушкарь! Чушкарь! Чушкарь! – надоедливо кричала Тюхе муха размером с голубиное яйцо и хохотала, запрокидывая голову, как начальник их колонии.

– Тьфу, мразь болотная, – злился на нее Тюха. Он попытался почесать за ухом пяткой, но что-то мешало этому: толи то, что в камере было невыносимо душно, толи то, что сегодня сильнее, чем всегда пахло потом, несвежими носками, застоявшимся табачным дымом и мочой.

– Чушкарь! Чушкарь! Чушкарь! – вновь заладила муха, превратилась в придурошного сокамерника по кличке Бабуин, и ударила Тюху под левый глаз.

– Ну, сука! Ты за это ответишь! – взвыл Тюха и проснулся.

– Чу-шкарь! Чу-шкарь! Чу-шкарь! – чирикали на балконе воробьи. А под левым глазом у Тюхи наливалась тяжестью тупая боль, напоминая о неудачах распроклятого вчерашнего дня.