Собрание малоформатной прозы. Том 9. Хоррор, мистика, фантастика, криминал, современная проза

*

Алхимик, изготовивший свитки «хлама» был русскоязычным, но прочтение текста затруднялось и древностью его языковых форм, и буквенным набором, отличающимся от нашего современного алфавита, и иной орфографией многих слов, и размытостью линий. К тому же текст изобиловал символизмами, заменяющими основные понятия.

Как, например, можно соотнести такие ингредиенты, как «дуновение моря», «журчание ручья», «запах дыма», «сыпучесть песка», «вкус полена»? Можно ли заменить их такими словами, как «воздух», «вода», «огонь», «земля» и «дерево», обозначающими пять основных стихий, управляющих всеми процессами во Вселенной? Поэтому оцифровку этой рукописи Марик сопровождал своими отступлениями от «подстрочника» с предположительными вариантами перевода с языка символизмов на обычный.

А что делать с «тремя китами, на которых опирается земная твердь» и прочими подобными псевдонаучностями? Они вводятся в текст, как насмешка над теми, кто пытается вникнуть в его засекреченный смысл, не имея мудрого наставника из числа Посвящённых в тайны алхимических знаний.

Оцифровка Мариком «хлама» была прервана срочным вызовом к тяжело заболевшему деду. Дед для Марика – единственный и горячо любимый родственник. Он и гордость Марика, и досада. Односельчане деда очень уважают: «Акимыч – это ясный ум и золотые руки».

Руки у деда, действительно, золотые: с любой работой управятся, а в столярном деле – особенно. Сколько домов в селе его узорчатой резьбой по дереву украшено! И ум у деда на редкость ясный и проницательный: с первого взгляда самую суть в любом незнакомце угадывает, любую новую мысль с полуслова мог оценить на правдивость и основательность.

Тогда откуда же в нём проявлялась иногда упрямая крестьянская «дремучесть» в некоторых очевидных, казалось бы, вопросах?

– Дед, ну ты же умный человек, как ты можешь упорствовать в том, что наукой давно опровергнуто?! – досадовал Марик.

– А, может быть, – это хитрость у меня такая перед людьми? – усмехался дед.

«Что за надобность так хитрить?» – не понимал тогда Марик.

Тогда он это не понимал.

*

Как ни спешил Марик к деду, а живым его не застал.

Управился с похоронами и с поминками, погоревал на его могилке, да так и вернулся домой с недовыплаканными слезами, с отяжелевшим от горя сердцем.

Марик попытался отвлечься от горьких переживаний оцифровкой «хлама», состоящего из странного переплетения гениальности с «совершенно очевидной глупостью».