Алмазный фонд Политбюро

Думаю, у тебя хватит здравого ума не заниматься этим и не ворошить осиное гнездо?

Самарин не хуже Обухова понимал, чем лично для него может закончиться так и не начавшееся расследование ограбления норвежского посольства, и поэтому не мог не спросить:

– А если не трогать пока что петросоветовских, а копнуть залетных? Кто они и откуда? Поможете?

Обухов потянулся было к графинчику, но, сообразив, что самогонка, так же, как и водка, имеет удивительно паскудное свойство неожиданно заканчиваться, обреченно вздохнул и кивнул головой.

– О чем разговор? Если смогу, помогу, но здесь вот какой вывод напрашивается… – Он замолчал, видимо, прокручивая в голове какую-то версию, наконец произнес задумчиво: – Понимаешь, какая хреновина получается? Предположим, что наводчиком был кто-то из Петросовета, а сам налет замастырили залетные, но, насколько я знаю эту публику…

– Петросоветовскую или залетную?

– Естественно, залетную, – хмыкнул Обухов, – так вот, подобный налет они не могли замастырить без помощи питерских урок.

Догадываешься, о чем я говорю?

– То есть, кроме Студента, Копыто и Пегаса, должен быть еще кто-то?

– Само собой, и этот «кто-то» оттого и не показывался на людях, чтобы не быть опознанным, случись вдруг расследование. Так вот, я тебя и спрашиваю: эти самые норвеги не заметили, случаем, еще кого-то на улице, когда Пегас, Копыто и Студент шмонали в доме?

Самарин с силой потер лоб, восстанавливая в памяти сумбурные, а порой и просто бессвязные показания сотрудников норвежского посольства, наконец произнес без особой уверенности в голосе:

– Если я не ошибаюсь, то кто-то из посольских припоминал, будто за дверью оставался еще один человек, и его будто бы даже окликнули один раз, но в дом… в дом он действительно не входил.

– А как его окликнули, не помнят?

– Кажется, Мока. Так, по крайней мере, кому-то послышалось.

– Как?! – вскинулся Обухов.

– Мока, – насторожился Самарин. – А вы что, знавали его?

– Знавал ли я его? – хмыкнул Обухов.

 – Да ведь я брал его лет десять назад. Мока Костыль! Прямо на сейфе и взял, когда он банк на Васильевском подломил. Правда, на ту пору он еще Костылем не был, его тогда уважительно величали – Мокий Митрофаныч, а Костылем стал уже на каторге, когда ногу отморозил и ему пальцы на ступне отхватили.

– Так он что, сейфы ковырял?

– Точно так, медвежатник высокого класса, в течение часа мог любой сейф взломать.