Алмазный фонд Политбюро

Я уж не говорю о хозяине города, который просто растопчет вашу комиссию вместе с пролетарским писателем и даже не оглянется при этом.

– А вот тут вы глубоко ошибаетесь, господин Обухов, – возразил Самарин. – И господину Зиновьеву, и питерским чекистам придется считаться с комиссией хотя бы только потому, что декрет о ее создании подписан лично Лениным.

Он замолчал, пытливо взирая на хозяина дома, молчал и Обухов. Наконец, он потянулся рукой за графинчиком и, уже разливая самогонку по стопкам, умиротворенным баском произнес:

– Ленин, конечно, это серьезно, однако, и питерские не лыком шиты.

Когда хрустели наполовину разломленным соленым огурцом, от аромата которого можно было с ума сойти, в комнату с блюдом в руках, на котором праздничной горкой горбатилась разваристая картошка, вошла хозяйка дома.

– Прошу отобедать, а разговоры разговаривать потом будете.

И вновь Самарин едва не поперхнулся слюной – второй раз за вторые сутки.

Посидев за столом – для приличия – минут пятнадцать, хозяйка дома ушла к внукам, и вконец расслабившийся Самарин с горечью в голосе произнес:

– Слушайте, Кузьма Иванович, если мое дело не выгорит или в чем-то не угожу Горькому, все-таки пролетарский писатель, мировой значимости величина, возьмете меня в помощники? Это я серьезно говорю. Вы меня неплохо знаете: честен, да и силу физическую применить могу, если, конечно, понадобится. Как никак десять лет японской борьбой занимался, черный пояс мало кто в России имеет.

– Возьму, – буркнул в усы Обухов и вновь потянулся за графинчиком. – Но пока что давай с твоим делом закончим, выкладывай все начистоту. Догадываюсь, что не затем только пришел, чтобы доложить мне о создании вашей комиссии.

– Что ж, можно и начистоту. – Самарин вытер руки чистеньким полотенцем, которое хозяйка предусмотрительно положила по правую сторону от тарелки, спросил негромко: – Надеюсь, вы в курсе того ночного налета, когда было ограблено норвежское посольство?

– Так, кто же об этом на Лиговке не знает?

– Ну и что вы о нем думаете?

– О чем?

– Об этом налете.

Хозяин дома невнятно пожал плечами.

– А ради чего я об этом должен был думать? – искренне возмутился Обухов. – У новой власти и милиция есть, и всесильная чека, вот они пускай и думают, а я, считай, уже отдумался, когда в восемнадцатом году вместо положенной мне пенсии по морде от новой власти схлопотал.