Алмазный фонд Политбюро

Теперь надо будет как-то оправдываться не только перед Одье, но и перед Карлом Фаберже, с которым он поддерживал дружеские отношения. Но что самое страшное – мало кто из его коллег в Европе поверит в ограбление посольства, что уже само по себе звучит кощунственно.

Видимо понимая состояние своего шефа, секретарь предложил участливо:

– Может, воды принести?

– Лучше пистолет, – зажав голову руками, отозвался посол. Какое-то время он сидел практически без движения, потом поднял глаза, спросил, едва разжимая губы: – Вы сообщили об этом в Петросовет, в ЧК или хотя бы в милицию?

– Да, конечно! Как только мы убедились, что бандиты укатили на своих пролетках, я лично восстановил телефонный провод и сообщил о происшествии в Смольный.

– Кто принял сообщение?

– Дежурный. Он тут же доложил по инстанции, и вскоре приехали какие-то люди: трое с винтовками, а четвертый с маузером на поясе.

– Следователь?

– Он не представился.

Мартин Андерсен ждал толкового рассказа о проведенном розыске по горячим следам, однако секретарь угрюмо молчал, и он вынужден был его поторопить:

– И что? Этот, с маузером на поясе предпринял какие-то меры?

– Не знаю, – понуро опустив голову, ответил секретарь. – Они пробыли здесь минут пятнадцать, не больше, и единственное, в чем меня заверил этот человек, так это в том, что как только из командировки по фронту вернется товарищ Зиновьев, он сразу же доложит ему об этом происшествии.

Ничего себе «происшествие»! Вооруженный налет на посольство, в результате которого похищено одних только бриллиантов и ювелирных изделий более чем на полтора миллиона золотом!

Начиная понимать, что это был не просто рядовой вооруженный налет, коих десятки случается каждую ночь в Петрограде, а ограбление, хорошо подготовленное, по грамотной наводке, а также осознавая, что время упущено и чемоданы с саквояжем уже не вернуть, но главное – начиная осознавать свое бессилие в сложившейся обстановке, послу Норвегии только и оставалось, что принять сердечные капли.