Работорговцы. Черный пролетарий

Воля Петрович оказался на месте.

– У тебя есть где освежиться? – без лишних церемоний обратился к нему боярин.

Князев выбрался из-за стола, махнул приглашающе.

– Прошу.

За книжным шкафом оказалась невидимая от входа дверь. За ней была комната с окном, широким диваном с подушками и свёрнутым в ногах одеялом, шкафчиком, столиком и табуреткой. Справа от двери висел рукомойник.

– Мыло, полотенце чистое, – указал начальник тюрьмы. – Если хочешь, спи. Тебе не помешало бы.

Щавель потыкал в стержень умывальника.

Брызгал в лицо водой, фыркал.

– Не сейчас, – сказал он, энергично растираясь полотенцем, чтобы согнать дремоту. – Надо много работать. Поскреби басурманина и найдёшь шпиона. Нельзя время терять. Сейчас будем брать секту железячников.

– Заклёпочников, – поправил Воля Петрович.

– Заклёпочников. Они сейчас к экзаменам готовятся, могут на консультацию прийти, а преподавателей нет. Слухи поползут. В бега подадутся, ищи их потом.

– Тоже верно, – не стал перечить Князев.

– Верно, – Щавель повесил полотенце на гвоздь. – Бунтарей бы ещё переловить. Развели тут хипстеров, манагеров, с жиру бесятся. Москва какая-то. Ты куда смотрел?

– Моё дело тюрьма, так светлейший князь поставил. Не мне соваться в чужое, – резонно снял с себя ответственность высокопоставленный раб. – Городская движуха, она Декана Ивановича постанова. Он всем рулил, значит, так надо.

– Ты князю докладывал? Почему никто не доложил?

– Всегда так было, – отмазался Воля Петрович.

 – Когда меня только назначили, тут басурмане верхом гарцевали и рабсилу угоняли в полон. Светлейший князь их прогнал, а про вузовские дела только сами учёные испокон веку знали. У них закрытая коллегия. Не по чину мне туда.

– Когда из Орды учителей стали брать, ты тоже не знал?

– Всегда тут были, – удивился Воля Петрович.

– Они уже по-татарски говорить учат, – холодно известил Щавель. – Это язык врага! Когда ты говоришь на другом языке, у тебя и смысл слов меняется, ты думать начинаешь по-другому.

А когда ты начинаешь думать как враг, это уже превращение.

– Татарскому учат, чтобы в Орду специалистов направлять. Агрономы, ветеринары наши там ценятся. Что-то ты усталый, боярин. Может, тебе того, остограммиться?

Воля Петрович раскрыл шкафчик. В недрах блеснула посуда. Развернулся всем корпусом, демонстрируя прижатый к груди пузатый графин гладкого стекла.

– Весь день впереди, – замялся Щавель.