Работорговцы. Черный пролетарий

Они смертны и погибнут в Рагнарёк, когда из морской пучины вынырнет проснувшийся Ктулху и захавает их всех. Но вот Иисус будет жить вечно, потому что он бог. И Ленин будет жить, и кое-кто из поражённых радиацией манагеров.

– Прошаренных и динамичных, типа Бандуриной.

– Слышал о ней. Похоже, её ничем не истребить, – кивнул раб. – Бандурину смогли погрузить в сон, как Ктулху, но потом её кто-то разбудил, как когда-то разбудили Герцена. И теперь в Москве настал Рагнарёк местного значения.

Бард набрал в грудь воздуха, то ли собираясь покаяться, то ли похвастаться своей причастностью к пробуждению Дазпрапермы Бандуриной, но тут Щавель выступил из темноты и вошёл в загон к рабам, прервав сеанс разоблачения.

– Ступай, – прогнал он барда.

Не успевший ляпнуть лишку, Филипп захлопнул пасть и умёлся. Рабы притихли. Расселись вдоль стены, опустили глаза. Щавель стоял недвижно, рассматривал грамотея, как диковинное насекомое, а тот на всякий случай тоже потупился. Обозники рассказывали о командире жуткие вещи.

Заслышав тишину, из пустого денника выскочил дежурный раболов.

– Отопри этого, – кинул Щавель.

Обозник достал ключи, открыл замочек на конце цепи, продёрнутой через кольцо в ошейнике учёного раба.

– Иди за мной, – приказал Щавель.

За воротами конюшни сгустились сиреневые сумерки. На крыльце постоялого двора кучковались ратники, багровели огоньки самокруток, доносился ржач.

– Вы с Филиппом о чём сейчас говорили? – слушая спор высокоучёных людей, Щавель только головой качал, признавая их обширную и столь же бесполезную мудрость.

– Консультировал его по основам литературного мастерства, – бесхитростно и с развязной эльфийской небрежностью выдал раб. – Филипп интересовался базовыми сюжетами, я выдал ему борхесовскую четвёрку гомеровской классики. На ней основные сюжеты не исчерпываются, но начинающему автору хватит пищи для размышлений. Хорошо, если продвинется дальше, а то многие на первом шаге и застревают, принимая шутку Борхеса за аксиому и следуя этим четырём сюжетам всю оставшуюся жизнь.

– Ты откуда такой умный?

– Из Курска, господин, – учтиво ответил раб.

– Ты какой-то не очень курский. У тебя, что, греки были в роду?

– Дед по материнской линии.

– Откуда ты родом?

– Из Донецка.

Щавель понял, что его обманули. «Курские не бегают!» – решительное заявление Карпа заставило купить грамотного раба с юга, по определению склонного к побегу. Опытный работорговец нагрел его, как юнца.