Работорговцы. Черный пролетарий

Желаю успехов!

– Слава России! – вытянулся во фрунт Михан, не веря своим ушам. Он не думал, что это будет так легко.

И под взглядами обалдевшего на тумбочке дневального раба и отдельных ратников, зыркавших из спального расположения, сотник пожал Михану руку.

* * *

Патрулирование улиц принесло плоды – напуганный обыватель носа не высовывал. В городе наступила тишь да благодать.

Чтобы осознать новое своё положение в отряде, сын мясника покинул спальное расположение. Надо было подумать, осмотреться, вглядеться в себя.

На телеге Михан застукал Филиппа склонившимся над кипой листков буроватой греческой бумаги, по которой он энергично черкал толстым шведским карандашом.

– Что это ты тут пишешь?

От неожиданности бард вздрогнул, подхватил записки. Из середины выскользнул лист и спланировал к ногам Михана. Парень быстро нагнулся, опередив на полсекунды встрепенувшегося барда.

РОСТОВЩИК

(историческая трагедия в трёх актах)

Действующие лица

Едропумед Одноросович Недрищев, ростовщик.

Филарет, настоятель храма.

Щавель, боярин, посланник Н-ского князя.

Лузга, приспешник его.

Литвин, сотник.

Жёлудь и Михан, гридни.

Степаныч, ключник.

Водяной директор, главный должник.

Квазимодо Зяблик, Крохобор Зимородок, Удав Отморозок, братья-разбойники.

Мажордом Снегирь, отец их.

Нелимит, девка.

Слуга трактирный.

Гребцы, купцы, мещане, быдло.

ХАРАКТЕРЫ И КОСТЮМЫ

Замечания для господ актёров

– Оперу пишешь? – поинтересовался Михан, дочитав содержание до конца. – Про нас, вижу, написал.

– Оперу я не пишу, – с неудовольствием отвечал Филипп, закладывая за ухо карандаш. – Пьесу. Придём в Великий Муром, я её знакомому режиссёру отнесу. Хочу, чтобы поставили на подмостках городского театра, а мне слава, почёт и деньги.

– Много платят? – заинтересовался парень.

– Если поставят, на время из денег выйду.

При мысли о достатке Филипп улыбнулся, как наевшийся сметаны кот.

– Вот смотри, – с воодушевлением воскликнул он. – Какую я сейчас сделал великолепную сцену. Разговор между Литвином и Щавелем перед сожжением имения ростовщика.

– Так не сжигали мы ничего, – удивился Михан.

– Да какая разница! – с досадой отмахнулся Филипп. – Это же историческая трагедия.