Жизнь начинается после смерти

Брызги её лишь слегка задели мою защитную оболочку, но этого хватило, чтобы хвост зашипел и, покрывшись пузырями, отвалился. Я увидел, как Эмир обернувшись, вопросительно посмотрел на мою защиту, но я знаками дал понять, что всё нормально.

Лощина кончилась и передо мной открылось пространство с голой каменистой почвой, на которой росли редкие чахлые кусты, по виду напоминающие терновник. Холмы, маячившие на горизонте, где находился кряж, волшебным образом исчезли, уступив место болоту, а кряж прямо на глазах превратился в островок с засохшими деревьями.

– Мы на месте! – констатировал дед.

Сняв с себя защиту, я подошёл к камню и, вслед за другими, коснулся его шершавой тёплой поверхности. В то же мгновение я ощутил легкое покалывание, глаза мои сами-собой закрылись и, когда вновь открылись, я увидел вокруг себя водный мир, наподобие того, что видел в фильме с Костнером. Вокруг меня сновали тёмные низкорослые личности в юбочках из пальмовых листьев, основными украшениями которых, были роскошные татуировки, выполненные с большим художественным вкусом.

Дед Михаил и Эмир, как завсегдатаи этих мест, уверенно прошли к деревне, просматривавшейся сквозь густые заросли леса и остановились у большой хижины в центре поселения. Дед ударил колотушкой по бамбуковому стволу, подвешенному над входом. Раздался вибрирующий звук, похожий на звук небольшого колокола и через мгновение циновка, загораживающая вход, отодвинулась в сторону и на пороге появился вожак деревни, который увидя знакомые лица, подпрыгнул от радости и воскликнул, потирая руки.

– Пришли меняться, добро пожаловаться!

Он с интересом посмотрел на мою сумку, видимо понимая, что я и она появились здесь не просто так. Мы уселись кружком на циновки и, как положено в таких случаях, выдержали длительную паузу, перед тем, как начать деловой разговор. Папуас всё время косился на сумку и, наконец, не выдержал.

– Ну что там у вас? Выкладывайте! – он заметно нервничал, нервно заламывал руки и, видя, что я попрежнему медлю, нетерпеливо прогундосил: – Ну давай же, не тяни козу за вымя!

Крайняя степень несдержанности выдавало в нём натуру эгоистичную и склонную к скоропалительным решениям.