Лемуры

– Да, да… это ты, – произнёс он как-то неопределённо, обернувшись.

– Отец, мне нужна твоя помощь, – мальчишка выглядел так, словно что-то случилось серьёзное.

Господину Георгу это показалось странным. Поэтому он отложил бумаги в сторону и приготовился слушать. Адвокат не помнил, когда младший сын о чём-то просил.

– Что ты знаешь о лемурах? – неожиданно спросил Клеменс.

– О чём, о чём? – удивился отец. Он чуть не поперхнулся и вопросительно посмотрел на сына, ожидая продолжения. Только Клеменс молчал.

– Что это такое – лемуры? Это что, векселя или платежи такие? Нет, камни? – попробовал уточнить господин Георг.

– Всё понятно… Значит, ничего не знаешь.

– Что за глупости ты говоришь? Чем забита твоя голова? – отец отложил бумаги и строго посмотрел на Клеменса. – И что может быть такое, о чём я не могу знать?

– Я просто спросил. Мне интересно.

– А мне вот что интересно: тебе четырнадцать лет, скоро исполнится пятнадцать. Пора пристраиваться к делу. Но тебе даже самую простую работу нельзя поручить! В гимназии на тебя жалуются учителя.

– Это совсем не камни. Боюсь, папа, что ты не поймёшь.

Подошла Ханна. Женщина услышала громкий разговор между отцом и сыном и была сильно удручена. Вероятно, она хотела поддержать мужа, но тот распалился настолько, что не дал жене и рта открыть.

– А я хочу, чтобы ты кое-что понял! Ты почти не бываешь дома, – голос адвоката становился угрожающим, – ничем полезным не хочешь заниматься.

– Я не понимаю, о ком ты говоришь?

– Всё ты прекрасно понимаешь! Этим своим знакомством ты позоришь семью. Я – уважаемый человек в городе. Адвокат должен обладать безупречной репутацией. Мне доверяют свои дела влиятельные люди. И твой старший брат тоже думает о репутации.

– Раз так, то понятно…

– Ты брось это! Не сметь! – почти взревел Георг.

– Вообще-то я просто хотел узнать. В моём вопросе не было ничего обидного. Неужели я не могу спросить тебя о том, что мне интересно? А с кем мне дружить, это как-нибудь я сам решу.

Георг кипел от ярости, хотя подобного проявления чувств он никогда себе не позволял. Обычно он подавал пример сдержанности, и, казалось, ничто не может вывести его из равновесия.