Алмазный рубль

Билл Храст выдохнул, понаблюдал, как дым невинной струйкой тянется к настольному воздухоочистителю, затем снял очки и положил рядом со спецтелефоном. По выражению лица Северс понял, что Храст просчитывает варианты.

– Какие-то смешанные чувства: изумления и в то же время апатии, – не без сарказма прошептал Храст, изобразив на лице потрясение, – Знакомые вам ощущения? Годами играешь в лотерею, ставишь на один и тот же номер, а он выигрывает в день, когда ты забыл купить билет.

Северс, которого не пугал чужой обширный лексикон, уставился в потолок и потер мочку левого уха.

– Послушайте, старина, не знаю, насколько точна ваша аналогия, но если мы промахнемся, то станем всеобщим посмешищем. Все, что осталось от Британской империи, перестанет существовать! У нас был фунт стерлинга, солнце никогда не заходило над «Юнион Джек», а могучий американский нефтедоллар гарантировал Западному миру свободу и власть. Но Путин решил навести новый экономический порядок. Этот умный ублюдок хочет контролировать мировую валюту.

Храст облокотился о спинку мягкого вращающегося кресла и в раздражении поерзал. Он ждал подтверждения. Северс все отлично понимал, но удивился такой небританской смене настроения.

– Да, да, конечно. Он не в своем уме – новый Иосиф Сталин. Вознамерился запугать Запад. Думаете, Путин и правда верит, что это сработает?

Храст отодвинул кресло от стола и поднялся, выдавая собственный дискомфорт. Дотянулся до бутылки «Макаллана», налил обоим и зашагал в сторону уборной.

– Чертова простата, в последнее время каждый час в туалет гоняет. Представляете, врач хочет засунуть мне в задницу иглу и ввести радиоактивные гранулы. Только через мой долбаный труп. Так ему и сказал. А что до Путина и шансов провернуть его замысел… Медведь не просит разрешения нагадить в лесу.

Храст извинился и оставил Северса наедине с мыслями и виски. Должно быть, дело в этом. Опухшая простата любого выведет из себя. Но если русские обеспечат валюту товаром в попытке сместить и без того слабый нефтедоллар, весь Западный мир встанет на дыбы.

– Послушайте, старина, меня не столько беспокоит план, сколько стоящая за ним дерзость.