И один в поле воин

Фрейлейн Клара даже назвала их загадочными… И все же жаль тех лет, которые он проучился в Риме. Тогда еще Пауль верил в свое высшее предназначение и множество вещей его глубоко волновало. Ему хотелось еще хотя бы раз ощутить трепет ожидания, неуверенности, страсти. Как все-таки притупились все чувства! Теперь он ощущает волнение лишь в единственном случае – впервые открывая свои карты во время игры.

Пауль Кубис оглядывает комнату, ища партнеров. Пригласить разве этого барона Гольдринга? У него денег куры не клюют.

Последнее время Кубису не везет в игре. Как каждый игрок, он верит, что вот-вот наступит перелом и можно будет с лихвой вернуть все проигранное. Только бы не упустить этот счастливый момент, когда фортуна вдруг смилостивится и повернется к нему лицом. Возможно, что именно сегодня…

Пауль быстро пересекает зал и подходит к Гольдрингу, который о чем-то оживленно беседует с Коккенмюллером.

– Барон, не согласитесь ли вы быть моим партнером? Вы, конечно, играете в бридж?

Гольдринг разводит руками и с искренним огорчением говорит:

– Очень сожалею о своем невежестве.

– Если не возражаешь, Пауль, я могу составить тебе партию, – предложил Коккенмюллер.

– А кого пригласим еще?

– Ну, конечно, Шульца и… – Коккенмюллер оглядывает комнату, – и… хотя бы Вернера… Вернер, – зовет он, – ты еще способен отличить туза от валета?

Вернер, мрачно тянувший коньяк у одного из столиков, лениво поднимается.

Коккенмюллер расставляет стулья. Он сегодня очень весел и возбужден.

Утром гауптман отправил хорошую посылку своим родным, и не с тряпьем, а с настоящими ценностями. Он считает, что у него сегодня счастливый день и ему должно везти.

Шульц присаживается к столу деловито, словно он сейчас должен приступить не к карточной игре, а к какой-то очень важной, кропотливой работе.

– Вы не протестуете, если я сяду рядом с вами, чтобы немного поучиться? – спрашивает Кубиса Гольдринг.

Пауль Кубис не очень любит, когда кто-то заглядывает в карты. Это его нервирует. Но он не решается отказать барону и любезно придвигает ему стул.

Игра вначале идет вяло. Кубис помнит свое намерение не зарываться и потому играет с несвойственной ему осторожностью. К Коккенмюллеру не идет карта. Шульц, как всегда, выжидает.