Ведьмы танцуют в огне. Том I и II

Чего ещё ожидать от дома рядового ландскнехта?

Готфрид последовал за Фаульхаймом в одну из комнат. На узкой постели здесь лежала бледная старуха, чьи тонкие, выгнутые в вечном недовольстве губы тряслись и непрерывно двигались, словно произнося зловещие тайные заклинания. Лоб её покрывала испарина, иногда стекая ручейками в закатившиеся глаза.

Рядом с постелью стоял плешивый священник, скорбно взирая на Готфрида и перебирая в руках чётки.

– Вот, – сказал Герман, отходя в дальний угол комнаты. – Вчера ещё хорошо себя чувствовала, а теперь вот лежит и бормочет что-то.

Готфрид тяжело вздохнул – когда же это кончится?

– Я её исповедовал, – кротко сообщил священник.

– За доктором посылали?

– Посылали, – закивал Герман, – однако же, он сказал, что фрау здорова. Болезнь её, говорит, душевная…

– Я исповедовал её, – повторил священник, – так что душа может быть спокойна…

– А на что она жаловалась? – спросил Готфрид, коротко кивнув святому отцу.

– Ну, – Герман потупился, – говорила, что опасается, как бы ей не стать ведьмой… Просила позвать кого-нибудь, чтобы он мог проверить, есть ли на ней колдовские знаки или другая дьявольщина…

– Понятно, – обречённо кивнул Готфрид. – Вставайте, фрау Фаульхайм. Я пришёл обследовать вас.

Старуха, до этого момента, казалось, лежавшая на смертном одре, вдруг открыла глаза и перестала что-либо шептать.

– Вставайте, вставайте, – повторил Готфрид, снимая шляпу.

Больная, наконец, с трудом поднялась, и села на постели.

– Что случилось? – спросил он, садясь на крепкий стул напротив неё. – Рассказывайте всё в подробностях.

Старуха оглянулась сначала на Германа, а затем на священника, и, наконец, решилась.

– Я вчера возвращалась с рынка. Шла себе по улице, никого не трогала, несла овощи в корзинке. Как вдруг на меня из подворотни какая-то девка зыркнула. Да так зло, что я даже перекрестилась. Ну, думаю, зыркнула и зыркнула – что с того? Однако же, едва я перешла мост, как меня боднул козёл! – старуха выпучила глаза, ожидая реакции Готфрида, однако же тот остался безучастен.

Герман со священником переглянулись, однако он не заметил в этом взгляде и намёка на иронию – только страх и сочувствие.

– Понятно, – промолвил, наконец, Готфрид. – Смею вас заверить, фрау Фаульхайм, что соседка ваша сама не ведает, что говорит.