По ту сторону окна

Тихонечко пробравшись мимо, я выскользнула в морозную темень двора.

Некоторые люди не запирают заднюю дверь дома. Я еще в прошлый раз заметила, что она едва заметно отходит. Все потому, что этот холодный особняк еще совсем не был обжит, а хозяева никогда раньше не жили в селе. Огонь быстро расползался по бездушному дому. Вот она, стихия, способная убивать даже мертвых великанов.

Тихонечко вернувшись на свой участок, я подняла глаза вверх и вздрогнула. Из окна кухни на меня смотрела бабушка. И я сразу поняла, что взгляд этот, испуганный и скорбный, я уже однажды видела.

«Кто первый подбежал к тебе? Не сопротивляйся. Вспомни», – звучал голос Странника в моей голове.

Первой ко мне подбежала бабушка. А до этого она стояла на платформе, прикрыв рот рукой, и смотрела на меня этим самым взглядом. Мучительно болезненным, трусливым и брезгливым одновременно. Так смотрят на детей-психопатов, с особой жесткостью убивших кого-то. Что бы она ни видела в тот день, никому ничего не сказала. И, я была уверена, в этот раз она тоже не расскажет.

Я понимала, как то, что я сделала, выглядело с ее точки зрения. Но она ничего не знала про магию и угрозу, которую нес этот особняк. Я спасала свой родной край. Я спасала Странника. Ей этого было не понять.

Вечером я долго сидела неподвижно на полу возле окна. Пожарная машина приехала очень быстро, так что дворец все еще стоял на своем месте. Обугленный и вонючий, но чуть менее противный, чем раньше. Я злилась, потому что подозревала, что бригаду вызвала бабушка.

– Странник, – позвала я. Но он не откликнулся. – Странник, я сделала, что могла. Ты же этого хотел? Знаешь, мне уезжать завтра. Пожалуйста, приходи…

Я звала его снова и снова. Дверь скрипнула и я, словно очнувшись, вскочила.

– Кого ты зовешь? – спросил отец.

Я усмехнулась.

– Ты знаешь.

Он вздохнул и ушел. Через несколько минут вернулся вместе с мамой и бабушкой.

– Софи, нам надо кое о чем с тобой поговорить, – осторожно начала мама. Я напряглась:

– О чем?

– Помнишь, у тебя был котик?

– Не был, а есть, – поправила я. Но мама проигнорировала мое замечание.

– Ты нашла его, когда тебе было десять. Ты так просила, что мы позволили оставить его тут. Бабушка позволила. А потом…

– Вы спрятали его!

– Никто не прятал его! Он… Он ушел, Софи!

– Он никогда бы не ушел.