Давно пора

Ребенок поднял глаза, в них на миг загорелся огонь, но тут же потух. Ребенок вымолвил одно слово и опустил лицо вниз, прикрыв глаза.

– Это что такое?! – Демон пинает стол, с которого падает шар, летят бокалы, а сам стол летит в противоположную стену, – Древний, это ты?!

– Я не вмешиваюсь в жизни букашек, Демон, – Нейокен был серьезен и смотрел прямо взбешенному полубогу в глаза, – ты тоже букашка, не забывай.

– Ну, раз у нас тут шоу не получилось, то я, пожалуй, пойду. Итак долго тут просидел в ожидании ничего, – Эльф встал, поправил камзол, застегнул пуговицы на манжетах, развернулся и пошел на выход, пряча улыбку.

– Фил, почему?

Вопрос звучал глухо, будто Демон жалел о том, что сейчас произойдет. Мирраз и Филдаэр были если не друзьями, то соратниками точно. Они прошли не одну битву с Бездной, и спасали друг друга не один раз в рейдах.

Улыбка сползла с уст Эльфа, он склонил голову и не оборачиваясь произнес:

– Мир, ты хочешь, чтобы он стал обыкновенным Демонским берсерком, который побежит на край вселенной чтобы огнем и мечом выжигать порождения Бездны.

Договорить он не успел, горящая секира в человеческий рост разрубила его пополам и оплавленные половинки тела с глухим стуком упали на пол.

– Не извиню.

Только не Слизерин?

Меня скрутило от боли, я слышал и чувствовал, как крошатся мои зубы, рвутся связки, с отвратительным скрипом расходятся сухожилия, я кричал и корчился, под заливистый смех белоголовой суки.

Это происходило вечность, или мгновение. У боли есть одна неприятная особенность – она умеет растягивать время. Красная пелена была мне одеялом, я все видел в красном свете, но в какой-то момент она начала расходиться, будто по швам.

А давай-ка, сука, я тебе помогу

Я усилием воли заставил себя игнорировать боль, я умею терпеть, научился. Попытался отключить сознание и сосредоточиться только на крохотной прорехе в красной пелене, потянул к ней руки.

Нет, это слишком больно.

Сознание начало отключаться, но меня это разозлило еще больше, и я зарычал беззубым ртом, сосредоточился на одной цели, в этой крошечной прорехе. Я представил лицо одного узбека, который улыбаясь поднимал меня за волосы, чтобы положить голову на перила набережной, чтоб очередной дружок пнул мою голову с разбега.

– Прекрати, идиот! Все идет как надо!

Это кричала Ксюха, у меня в голове, но уже было поздно.