Достоевщина в одной строчке. Концептуальное единство пространства вариантов

Достоевщина в одной строчке. Концептуальное единство пространства вариантов

Юрий Анатольевич Тубольцев

Эта книга про недописанный роман – подражание Достоевскому, который мог быть дописан на столько по-разному, что вариантов тысячи, но и в пространстве вариантов автор обнаруживает концептуальное единство.

Достоевщина в одной строчке

Концептуальное единство пространства вариантов

Юрий Анатольевич Тубольцев

© Юрий Анатольевич Тубольцев, 2022

ISBN 978-5-0059-0354-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я убил человека в себе и стал сверхчеловеком.

Убивая в себе раба, я убил человека, а раб остался.

Чтобы обезьяна стала человеком, Дарвин убил человека в обезьяне.

Я убил в себе прототипа Гоголя, Достоевского, Толстого, Чехова и стал никем.

Телевизор убивает человека в обезьяне.

Убивая в себе человечка, я убил Человека с большой буквы.

Я убил первой фразой человека, но обезьяна в нем осталась жива, я отложил перо и пошел в хозяйственный за топором.

Записки пытливого убивца

Я убил человека осиновым колом, пригвоздив его к земле, как ядовитое насекомое.

Но себя не убил. Тогда я убил сразу четырех. Но не убил себя. Потом я убил сразу шестнадцать, чтобы проверить, отразится ли количество убитых на уникальности моей жизни. Но как был, так и остался.

Чтобы избегнуть новых жертв, я поспешил сделать вывод, что количество в качество не переходит.

Носстоевский

– Это подчерк Достоевского! – сказал графолог.

– Почему, я же писал сам! – сказал я и достал топор.

– Рукописи не топорят! – сказал графолог.

– Что написано топором, то тебе не перо! – пошутил я.

– Поражаюсь вашей фантазии, у вас что не рассказ то шедевр, – сказал мне редактор.

– Нет, он убивец! Я знаю его подчерк! – возразил графолог.

– Я зарубил человека, когда был Раскольниковым, – признался я.

– Нет, это я сам, но подписался Раскольниковым! – возразил Достоевский.

– Нет, это мой нос, это я носом! – возразил Гоголь.

– А я не Достоевский, я Носстоевский, – сказал великий писатель и переименовался.

Проституирование на словоблудстве

Я убил человека. До подробностей вообще не дошло. Достоевский сказал, что у него уже есть один Раскольников и вычеркнул меня из романа.

– Теперь Вы по-романьи, так сказать, душа-то мЁртвая… ваам, батенька, бы к Гоголю… Думайте, во что нос совать! – сказал мне редактор.