Адонис Индиго

– Тяжелая дверь клацнула тихим басом за вышедшим Негодайло; оставшиеся двое взглянули в глаза друг другу.

– Начинаем, Сергей Леонидович, работать. Есть ли улучшения в состоянии Метелькова?

V

Таежногорские врачи свое дело знали: они сделали все, что могли; и в ближайшее время оставалось только ждать, какова будет динамика: процесс мог повернуть как в сторону выздоровления, так и наоборот. А пока внутри и вокруг отдельной палаты, откуда пребывающему в ней Феликсу Виссарионовичу предстояло выйти или быть вывезенным, все шло своим чередом.

– Мариночка, ну как сегодня наш отдыхающий? – Медсестра чуть повернула голову, недобрав добрых четверть оборота до ухмыляющегося, только что заступившего на утренний пост здорового розовощекого охранника с неприятным колюче-сальным бегающим взглядом. Нет, скорей это был намек на поворот: глаза ее изучали какой-то изъян коридорной стены.

– Состояние стабильное, но он по-прежнему без сознания.

– А он неплохо устроился, а? Лежи себе: ни трудом праведным тебе вину великую искупать, ни думать, как хлеба кусок насущный заработать. Не утруждается даже, засранец, дерьмо собственное определять, куда следует – другие за него это делают…

– Бога побойтесь, сержант,– врагу не пожелаешь такое перенести,– щеки Марины порозовели, взгляд очеловечился, укорял.

– Да шучу я, сестричка, шуткую,– сержант Бастрыкин почти перестал быть противным, засопел по-доброму.

– Впредь, пока еще сержант, свидания мне попрошу назначать через подполковника Зарицкого. Желаю удачи.

– Вот так: повсюду доблестному служивому облом и откат, откат и обнос,– притворно запечалился повидавший на своем веку костолом.

Марина не слушала: улыбаясь, она подалась навстречу спешащей сменщице Наташе.

Ан-нет: среди бессознательных особей гражданин Метельков уже не значился. В четыре утра он осознал свое существование: сознание проявилось по-хозяйски уверенно и основательно, без намеков на ретираду.