Волчьи пляски

– Понятно, – дернул плечом Грач и, сразу потеряв интерес, отвернул прочь свой горбоносый профиль.

– Понятно? Что тебе понятно? – сержант в силу своей привычки хотел сказать это громко и небрежно, однако, почему-то не смог.

Очевидно, подспудный страх и невольное уважение, что внушал ему одинокий сиделец камеры триста шестнадцать, сделали свое дело и голосовой аппарат подвел, выдав произнесенные слова в виде бурчания под нос. Раздосадованный этим, а еще тем, что ничего из переданного им сейчас Грачу он, Петров, сам не понял, сержант со злостью захлопнул створку смотрового проема и, дернув плечом, двинулся дальше.

Настроение на сегодня было испорчено. Не любил, ох не любил он, когда его так втемную, ничего не прояснив, использовали опера. Передать передал, а в суть не вник. Как же, он ведь просто сержант, пешка! Добавив это слово к своему мысленному портрету, Петров и вовсе заскрипел зубами. В такие моменты он осознавал себя никчемной букашкой, а это очень сильно било по самолюбию и давало очередной позыв напиться.

«Видимо, сегодня этого не избежать, – обреченно подумал сержант и продолжил маршрут, все более проникаясь всплывшим желанием.

_________________________________________________________________

После дневной кормежки в камере воцарилось относительно довольное благодушие. Даже «угловой», которому «мужики», питавшиеся с «общака», слили в посудину тюремную похлебку, остался доволен и усердно бряцал алюминиевой ложкой, выскребая ее до последней крохи. Остальные обитатели «хаты», искоса поглядывая на этот непотребный шум, доедали остатки своей трапезы.

– Тише ты, падаль! – цыкнул один из «быков», уловив недовольство во взгляде Крутого, также брошенном в сторону «обиженного», – Сиди себе там, в своей петушатне и не создавай шума. Мешаешь пацанам.

«Петушок» сжался, среагировав на окрик, и застыл на своем месте.

– Вот так, – удовлетворился увиденным «бык» и повернулся к Иосифу, – Босс, а может ты еще сальца замахнешь? Что-то не очень у тебя с аппетитом сегодня.

Тот взглянул на подручного и отрицательно мотнул крупной головой.

– Не хочу, Батон, – он отодвинулся от стола, где перед ним крупными кусками лежала нарезанная колбаса и большой шмат копченого сала, – Лучше чифирку завари. Чуток взбодриться нужно.

– Сделаем, – подхватился с места «браток», – Сейчас кипятильничек достану.

Со стороны бронированной двери в камеру донесся приглушенный металлический лязг, заставивший присутствующих обернуться в ее сторону.