Исповедь

Неожиданно с ощущением происходящего к Роме пришла и усталость. Через несколько минут, в молитве, где-то рядом, уснул и он.

* * *

Сон потревожили крики. Поначалу они не были протяжными и не заставляли подняться со своего спального места. Он всё ещё находился в немного сонном состоянии, когда наверху кто-то очень быстро и неожиданно стал шагать и переворачивать почти всё, что ещё казалось уцелевшим и не украденными. Потом крики исчезли, как и резкие, быстрые движения по храму. Они ушли в то время, когда Рома снова уснул.

Всё же, тот голос в какой-то момент уже окончательно и бесповоротно сумел пробудить его. На этот раз он уже был разрывающимся, словно разлетаясь по всему храму, как верхнему, так и нижнему. За этим криком начинали ощущаться грубые, тяжелые шаги кого-то другого. Рома тихо встал и уже через несколько секунд, боясь разбудить отца Михаила, аккуратно встал под металлический щит.

В один миг его лицо налилось кровью, а тело стало понемногу издавать неконтролируемые судороги, которые, видимо, никак не волновали его самого.

Он стоял прямо почти под всем этим, с залитыми глазами слушая до боли знакомый голос. Он до последнего надеялся, пытаясь понять, что этот голос не её. В каждом режущем ударе сердца, Рома только больше представлял её и лишь ближе подходил к лестнице, всё увереннее ставя свою дрожащую ногу на скрипящую ступеньку.

– Не нужно, – как ударом молота по куполу, прозвучал хрипящий и слабый голос отца Михаила.

– Но там же она. Вы… Вы этого разве не слышите?

Отец Михаил никак не отвечал на это, лишь сильнее не спуская глаз с его пустого, убитого горем лица.

– Мы же как-то должны ей помочь. Они же её убьют! – неконтролируемо крикнул Рома.

Его слова будто бы летели в тяжело дышащую пустоту. Он уже сильнее опирал свою ногу, создавая больший скрип и ещё сильнее начиная понимать, что никак не может побороть свои судороги.

– Ты ей никак не поможешь, поверь мне. Они потом убьют тебя… и меня добьют. Ты даже скорее умрешь только от испуга, смотря в их глаза, – произносил это старец с очень большой тяжестью.

Было видно, как этот взрослый, проживший н мало лет человек, знает, о чем говорит.

Неконтролируемая дрожь пробирала Ромино тело, давая ему понять, что страх и отчаяние почти полностью захватили его тело. В какой-то момент он присел рядом с лестницей и стал молиться, забыв всё то, что как казалось ему, он знал всегда. В голову лезло лишь «отче наш», которое сильно перемешивалось с криками родного голоса сверху.