Сын

Теперь его жизнь состояла из долгих дней отдыха в постели, прерывающегося короткими периодами чрезвычайной активности, когда он направлял всю свою энергию на поиск наркотика. Или денег, чтобы выплатить достигший тревожных размеров долг наркобарону пансиона, литовцу, не до конца прооперированному трансвеститу, который называл себя Коко.

И, глядя на стоявшего у окна человека, Йонни понимал, что тот готовится к тому же. К той же вечной жуткой охоте. Стрессу. Работе.

– Занавесочки не задернешь, дружище?

Человек выполнил его просьбу, и в комнате снова воцарилась приятная темнота.

– На чем сидишь, дружище?

– На героине.

Героин? Здесь, в пансионе, они называли героин наркотиком. Дерьмом, ширевом, лошадью или дремой. Или боем. Или супербоем, если речь шла о новом чудесном порошке, который можно было купить у моста Нюбруа у парня, похожего на сонного гнома из «Белоснежки». Героин – так говорили в тюрьме. Ну и новички, конечно. Но на самом деле, если ты по-настоящему новичок, ты бы поначалу называл героин белым китайцем, мексиканской пылью или еще какой-нибудь глупостью, услышанной в кино.

– Могу достать хороший дешевый героин, тебе даже идти никуда не придется.

Йонни заметил, что с человеком в темноте что-то произошло. Он уже и раньше видел, как наркоманы, испытывающие настоящую жажду, становились словно бы выше, только услышав обещание добыть наркотики. Наверняка проводились исследования по изучению изменений в наркотическом центре в мозгу за несколько секунд до введения наркотика в организм.

– Спасибо, не надо. Если хочешь спать, я могу уйти.

Голос, доносившийся от окна, был таким тихим и мягким, что Йонни не понял, как ему удалось заглушить постоянно стоявший в «Иле» шум вечеринок, криков, музыки, торговли и уличного движения. Значит, он интересуется, хочет ли Йонни спать.

– Я никогда не сплю, я только закрываю глаза. Усек, дружище?

Парень кивнул:

– Я пойду.

Когда дверь за новым врагом по комнате захлопнулась, Йонни Пума встал на ноги. Обследование шкафов и верхней койки заняло у него две минуты. Ничего. Вообще ничего. Парень не мог быть совсем уж новичком, он все носил при себе.

Маркус Энгсет был напуган.