Сын

И то, что они могли услышать, как он упоминает Нестора, вряд ли упрощало ситуацию…

Они прошли через все двери и добрались до лестницы на второй этаж.

Нестор сказал, что признание им необходимо получить сегодня. Если расследование в отношении Ингве Морсанда не будет немедленно прекращено, то скоро откроются вещи, которые сделают признание Сонни менее достоверным. Откуда у Нестора такие сведения, Харнес не знал, да и не хотел знать.

Кабинет начальника тюрьмы был, естественно, самым большим в здании, но зато из кабинета помощника начальника открывался вид на мечеть и район Экебергосен.

Кабинет располагался в конце коридора и был украшен безобразными картинами молодой художницы, известной своей любовью к изображению цветов и рассказами о собственном либидо во всех газетах.

Франк нажал на клавишу пульта и приказал привести заключенного из камеры 317 в свой кабинет.

– Миллион двести, – сказал он.

– Готов поклясться, что половину суммы стоит значок «Порше» на капоте, – ответил Харнес.

– А вторая половина точно идет государству в качестве всевозможных пошлин. И в этом случае я говорю о государстве с маленькой буквы.

Франк вздохнул и уселся в офисное кресло с удивительно высокой спинкой. Трон, подумал Харнес.

– А знаете что? – произнес Франк. – По-моему, это неплохо. Покупатели «Порше», черт возьми, обязаны делать свой взнос в общую кассу.

В дверь постучали.

– Да! – прокричал Франк.

Вошел надзиратель с фуражкой под мышкой и нехотя отсалютовал.

Харнес иногда задумывался, как Франку удалось заставить подчиненных использовать военные приветственные ритуалы на современном предприятии. И какие другие правила им пришлось принять.

– Ну, Голдсруд?

– Я собираюсь домой, но сначала решил выяснить, есть ли у вас вопросы по рапорту о дежурстве ночной смены.

– Я до него еще не дошел. Там что-то важное? Ты ведь не просто так зашел.

– Не очень важное, но попытка бегства. Если это можно так назвать.

Франк сложил ладони и улыбнулся:

– Меня радует, что заключенные проявляют инициативу и желание внести свою лепту в общее дело.

Кто и как?

– Йоханнес Халден из камеры двести…

– Двести тридцать восемь. Старик? Что, правда?

– Он где-то раздобыл подобие пистолета. Вот как начудил. Я просто хотел сказать, что все было не так драматично, как может показаться из рапорта. Если вы хотите услышать мое мнение, то мягкого наказания будет вполне достаточно.