И прольется кровь

Магазин Пирьо располагался в подвале одного из домов. Внутри было темно, а сама хозяйка не появилась, пока Кнут трижды не проорал: «Пирьо!» Она оказалась большой и круглой, на голове у нее был платок. Она произнесла писклявым голосом:

– Jumalan terve.

– Прошу прощения? – сказал я.

Она повернулась в сторону Кнута.

– Благослови тебя Господь, – перевел мальчик. – Пирьо говорит по-фински, но она знает, как ее товары называются по-норвежски.

Товары располагались позади прилавка, Пирьо доставала их по мере того, как я заказывал.

Пирьо складывала стоимость товаров в уме, потому что, когда я закончил, она просто написала на бумажке цифру и показала ее мне. До меня дошло, что мне надо было достать несколько купюр из пояса с деньгами, прежде чем заходить в магазин, а поскольку в мои намерения не входило оповещать всех о том, что я разгуливаю здесь со значительной суммой денег, примерно со ста тринадцатью тысячами крон, я повернулся спиной к Пирьо и Кнуту, подошел к стене и расстегнул две нижние пуговицы на рубашке.

– Здесь нельзя писать, Ульф, – сказал Кнут.

Я повернул к нему голову и посмотрел на него.

– Это я пошутил, – засмеялся он.

Пирьо жестами показала, что не может дать сдачу со стокроновой бумажки, которую я ей протянул.

– Все в порядке, – сказал я. – Оставь себе на чай.

Она ответила что-то на своем жестком непонятном языке.

– Она говорит, что ты можешь вернуться и взять что-нибудь еще, – перевел Кнут.

– Тогда ей следовало бы записать сумму.

– Она все помнит, – сказал Кнут. – Пошли.

Кнут приплясывал на тропе передо мной. Вереск бился о наши брюки, вокруг наших голов летали комары. Тундра.

– Ульф…

– Да?

– Почему у тебя такие длинные волосы?

– Потому что их никто не подстриг.

– А-а-а.

Прошло двадцать секунд.

– Ульф…

– Мм?

– Ты совсем ничего не знаешь по-фински?

– Нет.

– А по-саамски?

– Ни слова.

– Ты говоришь только по-норвежски?

– И по-английски.

– В Осло много англичан?

Я сощурился на солнце. Если сейчас полдень, значит мы идем четко на запад.

– В общем-то, нет, – ответил я. – Но это всемирный язык.

– Ага, всемирный. Дедушка тоже так говорит. Он говорит, что норвежский – язык разума, а саамский – язык сердца. А финский – это святой язык.

– Ну, раз он так говорит…

– Ульф…

– Да?

– Я знаю один анекдот.

– Хорошо.