Полиция

Катрина рассмеялась:

– А как насчет тебя и Харри?

– Харри? Невозможно. Мы слишком хорошие друзья. А потом, я ведь стала жить с Халворсеном…

Катрина кивнула. Напарник Харри, молодой следователь из Стейнкьера, успел сделать Беате ребенка до того, как погиб при исполнении служебного долга.

Пауза.

– Что это было?

Катрина пожала плечами. Достала телефон и проиграла конец записи.

– В Иле много ненормальных, – сказала Беата.

– Я сама лежала в психиатрическом отделении и знаю, с кем имею дело, – ответила Катрина.

 – Но вот что удивительно: как он понял, что я приехала туда из-за Валентина?

Антон Миттет сидел на стуле, смотрел, как к нему приближается Мона, и наслаждался зрелищем. Он думал, что, возможно, видит ее в последний раз.

Она уже издалека начала ему улыбаться. Он видел, как она ставит одну ножку перед другой, словно вышагивает по прямой линии. Может, она просто так ходит. А может, идет так специально ради него. И вот она дошла, машинально бросила взгляд назад, чтобы убедиться, что за ней никто не следует, и провела рукой по его волосам.

Не вставая со стула, он положил руки ей на бедра и поднял глаза.

– Ну? – сказал он. – Тебе досталось и это дежурство?

– Да, – ответила она. – Мы лишились Алтмана, его перевели обратно в онкологию, вот так.

– Значит, мы будем чаще видеть тебя, – улыбнулся Антон.

– Не обязательно, – возразила Мона. – Анализы показывают, что этот пациент скоро совсем поправится.

– Но мы еще увидимся до того времени.

Он произнес это игривым тоном, но он не шутил.

И она это знала. Не оттого ли она застыла, улыбка ее превратилась в гримасу и она выскользнула из его захвата, оглядываясь назад, чтобы дать ему понять, что их могут увидеть? Антон выпустил ее.

– Сейчас у него начальник убойного отдела.

– Что он там делает?

– Разговаривает с ним.

– О чем?

– Этого я сказать не могу, – ответил он.

Вместо того чтобы сказать: «Этого я не знаю». Господи, как же он важничает.

В тот же миг дверь распахнулась, и из палаты вышел Гуннар Хаген.

Он остановился, переводя взгляд с Моны на Антона и обратно на Мону. Как будто на их лицах были написаны зашифрованные сообщения. Мона покраснела, как маков цвет, и прошмыгнула в дверь палаты за спиной у Хагена.

– Ну как? – спросил Антон, стараясь казаться невозмутимым.

И тотчас понял, что взгляд Хагена не был взглядом понимающего человека, он был взглядом непонимающего. Хаген пялился на Антона, как будто тот был марсианином.