Полиция

Так что, если будет неудачный день… – Он выразительно провел ключом, который держал в руке, по горлу.

– Их убьют?! – выпалила Катрина с ужасом в голосе и на мгновение задумалась, не переигрывает ли.

– Ну, может, и не убьют. Но изобьют точно. В нашем больничном отделении всегда лежат извращенцы с переломанными руками и ногами. Они говорят, что упали на лестнице или поскользнулись в душе. Даже настучать не могут. – Он запер дверь позади них и сделал вдох. – Чувствуете запах? Так пахнет семя на батарее.

Запекается мгновенно. Запах как бы въедается в металл и не поддается удалению. Похоже на запах горелого человеческого мяса, да?

– Гомункул, – произнесла Катрина, втягивая в себя воздух.

Она ощутила только запах свежеокрашенных стен.

– Чего?

– В семнадцатом веке люди считали, что семя состоит из крошечных человечков, – ответила она, заметила косой взгляд надзирателя и поняла, что сделала неверный ход: надо было просто сделать вид, что она шокирована. – Итак, – поторопилась продолжить она, – Валентин спокойно сидел здесь вместе со своими единомышленниками?

Надзиратель отрицательно покачал головой:

– Пустили слух, что это он изнасиловал маленьких девочек в Маридалене и Триванне.

А с заключенными, изнасиловавшими несовершеннолетних, дело обстоит совсем иначе. Даже несомненный насильник ненавидит тех, кто трахает детей.

– Значит, Валентина избили?

– Да, это точно.

– А этот слух… у вас есть соображения, кто мог его пустить?

– Ага, – ответил надзиратель, отпирая следующую дверь.

 – Это вы.

– Мы? Полиция?

– Был здесь один полицейский. Он делал вид, что допрашивает заключенных по поводу тех двух убийств. Но рассказывал он больше, чем спрашивал, насколько мне известно.

Катрина кивнула. Она слышала о том, что в случаях, когда полицейские были уверены, что один из заключенных совершил преступление в отношении ребенка, но не могли этого доказать, они прикладывали все усилия к тому, чтобы он был наказан другим способом.

Надо было просто проинформировать нужных людей среди заключенных. Тех, кто обладал властью. Или, по крайней мере, был наиболее импульсивен.

– И вы не возражали?

Надзиратель пожал плечами:

– А что мы, надзиратели, можем поделать? – И тихо добавил: – А в этом конкретном случае мы, возможно, и не имели ничего против…

Они прошли мимо общей комнаты.

– Что вы хотите сказать?

– Валентин Йертсен был больным сукиным сыном, настоящим злом.