«Крысиный остров» и другие истории

Мы вошли в тюрьму, в ту ее часть, что была оборудована как богатое жилище, похожее на средневековую крепость. Лайза ждала меня на площадке лестницы, ведущей на второй этаж. Она пожала мне руку. Прежде мы при встрече обнимались. После пандемии этот обычай стерся из правил этикета, и все же не прикасаться друг к другу мы старались не только поэтому. Отсутствие Эми и Брэда словно сделало их чересчур настоящими.

Лайза сослалась на дела и исчезла, а мы с Колином прошли в просторную, но скромно обставленную столовую, и как раз вовремя: в противоположную дверь выбежала на удивление крупная крыса.

– Охренеть, какая огромная, – удивился я.

– Но это она от нас убегает, а не наоборот, – сказал Колин, но тут же вздохнул. – Хотя это, пожалуй, вопрос времени.

Мы сели, а двое официантов положили нам на колени белые салфетки. Еду нам накладывали прямо из кастрюли.

– На блюде подавать нельзя, – пояснил Колин, – крысы повсюду, и стоит им увидеть еду, как у них все страхи исчезают.

Я взглянул на куски мяса в тягучем коричневом соусе. Разумеется, мясо принадлежало животным, которыми мы привыкли питаться, однако мысль мне в голову уже заронили, и дальше фантазию было не остановить.

– Спасибо, что согласился приехать, – сказал Колин, у которого, похоже, тоже аппетита не было, – учитывая все случившееся.

– Ты напал на нас, – проговорил я, – и убил одного из наших.

– А ты убил девятнадцать наших и держишь в плену моего сына.

– В предварительном заключении, – поправил его я, – в ожидании справедливого судебного разбирательства. От государственных обвинителей ты узнал, что Брэд предстанет перед судом, и все равно напал. Потому что знаешь – его признают виновным.

– Ты ставишь себя превыше закона.

– А я думал, ты в закон не веришь.

– Нет, но ты-то утверждаешь, будто веришь. И упрекнуть человека можно, только когда он предал свои собственные принципы, а не чужие.

– Или когда у него вообще нет принципов.

Колин едва заметно улыбнулся. Я понял почему. Такие словесные перепалки мы вели в далекой юности, в дальнейшем развили это искусство, блистая в школьном клубе ораторов, а впоследствии прибегали к ним, когда моей работой стало оказывать сопротивление его чересчур торопливому уму. Как обычно, последний укол остался за Колином.

– Не иметь принципов – это тоже принцип, Уилл.