Красношейка

)], ходили по округе с повязкой на рукаве и доносили на тех, в ком подозревали «йоссингов»[7 - «Йоссингами» норвежские фашисты стали называть участников движения Сопротивления после столкновения в Йоссинг-фьорде в январе 1940 г. (Прим. перев.)]. Даниель говаривал, что однажды они сами отведают кнута и натерпятся от доносчиков и всех, кто извлекает из войны выгоду.

– Ну уж нет, – ответил Даниель и прислонился щекой к прикладу винтовки. – Ни один большевистский дьявол не улизнет отсюда.

– Он знает, что мы его увидели, – сказал Синдре, – и залег в траншею.

– Ну уж нет, – повторил Даниель и прицелился.

Гюдбранн смотрел в эту серовато-белую тьму. Белый снег, белая камуфляжная форма, белые вспышки. Небо озарилось снова. По насту забегали тени. Гюдбранн снова посмотрел вверх. Красное и белое свечение над горизонтом сопровождалось далекими раскатами орудий. Ненатурально, как в кино, – если не считать тридцатиградусного мороза, и они были здесь одни, без надежды на подкрепление. Может, действительно на этот раз началось наступление?

– Ты слишком долго возишься, Гюдесон, он давно ушел.

 – Синдре сплюнул в снег.

– Ну уж нет, – повторял Даниель все тише и тише, все пытаясь прицелиться. И вскоре уже из его рта не выходило ни облачка пара.

Вдруг – громкий визжащий свист, крик: «Поберегись!» – и Гюдбранн упал на обмерзлое дно окопа, закрыв голову руками. Земля содрогнулась. Градом посыпались бурые, обледеневшие комья земли. Один из них ударился о шлем Гюдбранна и упал прямо перед его лицом.

Он продолжал лежать и только когда решил, что все прошло, рискнул подняться. Было тихо, шел снег, его лицо мгновенно покрылось вуалью мягких снежинок. Говорят, никогда не слышишь ту гранату, от которой погибнешь, но Гюдбранн навидался достаточно, чтобы знать, что это не так. Вспышка озарила окоп, и он увидел бледные лица других солдат и их тени, которые в этом мятущемся свете будто ползли к нему по стенам окопа. Но где Даниель? Даниель!

– Даниель!

– Я его прихлопнул, – сказал Даниель, он все еще лежал на краю окопа.

Гюдбранн не верил собственным ушам.

– Что ты сказал?

Даниель сполз в окоп и отряхнул с себя снег и комья земли. Он широко осклабился.

– Чтобы ни одному русскому черту неповадно было стрелять по нашим. Я отомстил за Турмода, – и, чтобы не поскользнуться, уперся каблуками в край окопа.

– Ни хрена! – закричал Синдре. – Ни хрена ты не мог попасть в него, Гюдесон. Я видел, как русский исчез в той траншее.