Красношейка

Три – целых три! – года прошло с тех пор, как на газетных передовицах печатали его фотографии, а сам он валял дурака в телевизионных ток-шоу, рассказывая о серийном убийце, которого убил в перестрелке в Сиднее. Харри тотчас же пошел в парикмахерскую. Эллен посоветовала побриться наголо.

– А знаешь, что самое плохое? Ведь я могу поклясться, что этот чертов адвокат знал обо всем еще до вынесения приговора и мог бы сразу сказать, что присяга должна быть немедленно аннулирована. Нет же – он просто сидел, потирал руки и ждал!

Эллен пожала плечами:

– Бывает.

Умелая работа защитника. Правосудие требует жертв. Будь стойким, Харри!

Это было сказано не без сарказма, но, в общем, разумно.

Харри прислонился лбом к прохладному стеклу. Еще один теплый октябрьский день. Интересно, где эта Эллен, молодая сотрудница с бледным, кукольным смазливым личиком, маленьким ротиком и круглыми глазками, нахваталась такого цинизма. Девочка из мещанской семьи, единственный ребенок, которому всегда во всем потакали и даже послали учиться в швейцарский пансион.

Кто знает, может, со временем она станет еще циничней.

Харри запрокинул голову и выдохнул. Потом расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Еще, еще, – громким шепотом сказала Эллен и негромко похлопала в ладоши, изображая одобрительные аплодисменты.

– У неонацистов он проходит под кличкой Бэтмен.

– Ясное дело. Бейсбольная бита по-английски – «бэт».

– Да не нацист – адвокат.

– Ух ты! Уже интереснее. Означает ли это, что он красив, богат и окончательно рехнулся, что у него рельефная мускулатура на животе и крутая тачка?

Харри рассмеялся:

– Тебе бы вести собственное ток-шоу, Эллен.

Его так зовут, потому что он всегда выигрывает дело, когда берется защищать кого-нибудь из них. К тому же он женат.

– У него есть хотя бы один минус?

– Да, он постоянно норовит подложить нам свинью, – ответил Харри, наливая себе чашку натурального кофе. Эллен привезла в контору кофеварку еще года два назад, когда только-только устроилась на работу.

Вся беда была в том, что Харри из-за этого уже не мог пить прежнюю растворимую бурду.

– Он метит в Верховный суд? – спросила она.

– Ему и сорока не стукнет, а он уже будет там заседать.

– Тысячу крон – не будет!

– Принято.

Они рассмеялись и чокнулись бумажными стаканчиками.

– Я возьму этот вот выпуск «МОДЖО», не возражаешь? – спросила она.

– Там на развороте – десять худших фотографий Фредди Меркюри.