Когда запоют мертвецы

Эйрик взялся за овечьи челюсти и ловко разломил голову напополам, достав самое вкусное – нежный язык. Потом сунул в рот кусочек ржаной лепешки и долго жевал, не желая расставаться с теплой мякотью. В тесте он заметил знакомый привкус колосняка: значит, муку все же экономили. Преподобный Йоун ел мясо аккуратно, как на приеме у епископа. Он брал кусочки самыми кончиками пальцев и клал в рот, стараясь не измазаться в жире. Краем глаза Эйрик заметил, как мать Тоурдис шлепнула ту по руке, когда девочка попыталась вытереть руки о волосы младшей сестры.

Бадстова гудела, как рой мошкары над озером. Гостям принесли холодного неразбавленного пива, и Эйрик сделал два больших глотка. Потом Оулав взялся за фидлу и хриплым голосом спел свою любимую риму о нищем, который, стоя перед асами, забылся, упомянул Господа и перекрестился, за что получил золотым рогом Гьяллархорном в челюсть, а потом началась драка, которая кончилась тем, что нищего таки вышвырнули за дверь. В конце римы Оулав всегда хохотал так заразительно и громко, что все вокруг начинали смеяться.

Один только преподобный Йоун поджимал губы и делал вид, что ничего не слышал и увлечен своим ужином.

Эйрику тоже на сей раз было не до смеха. Все его мысли были заняты пустой миской, которая словно только и ждала, пока ее наполнят. Когда раздался короткий одиночный стук в дверь, Эйрик подскочил. Звук был странным: будто барабанили не костяшками пальцев, а сухими палочками. Да и гостям после захода солнца полагалось стучаться трижды, чтобы их не приняли за злых духов.

Он бросил взгляд на мать, но Гудрун как раз обхаживала соседей, подливая им пива, и как будто ничего не слышала. «Должно быть, нищий», – подумал Эйрик с надеждой, чувствуя, как холодеют ступни. Конечно, нищий, их много ходит по дорогам в эти дни, когда никто не может отказать им в милостыне.

– Почему же слуги не откроют? – пробормотал он.

Преподобный Йоун откинулся на стуле и улыбнулся одними губами.

– Вероятно, к кому нагрянули гости, тому и открывать.

Эйрик сглотнул. Не проходило ни одного вечера в Арнарбайли, чтобы он не спросил себя: стоило ли оно того? Правильно ли он поступил, уговорив Магнуса и Боуги помочь ему? Он поднялся на потяжелевших ногах, но едва двинулся в сторону двери, как цепкие пальцы священника схватили его за запястье. Йоун Дадасон выглядел спокойным, но взгляд у него был напряженным.