Когда запоют мертвецы

Эйрику же предстояло самое сложное. При одной мысли во рту появлялся кислый привкус, как от испорченного скира. Он сделал несколько медленных шагов к старику, чутко отслеживая малейшее движение. Мертвый не шелохнулся, но воздух рядом с ним был будто бы суше и горячее, словно рядом с вулканом. От тела ничем не пахло, кроме сырости. Эйрик осторожно дотронулся кончиками пальцев до головы мертвеца. Она была холодной и гладкой, во рту между зубами застряли клочья земли, но внутри никто не копошился. Теперь лицо юноши было так близко к черепу, что ему чудилось сухое дыхание, проникающее сквозь плотно сжатые зубы.

Он резко втянул носом воздух, как будто готовился нырять в ледяную воду, схватил обеими руками края книги, рывком подался вперед – и лизнул череп от острого подбородка до самого лба, собирая на язык костную пыль, грязь и еще что-то, о чем знать не хотел. Язык поранился об осколок носа, а на зубах заскрипело, но дело было сделано. Эйрик с усилием проглотил всю гадость, оставшуюся во рту, закашлялся и хотел сплюнуть, но вовремя остановился.

Покойник шевельнулся. Он двинул подбородком и слегка наклонил голову вбок, как птица с ветки, присматривающаяся к пробегающей по земле мыши. Эйрик чувствовал, что нужно что-то сказать покойнику, но слова не шли. Они стояли, держась за кожаный переплет книги, как моряки цепляются за мачту, чтобы не улететь за борт.

Эйрик попытался потянуть, но костяшки сжали книгу в ответ – такой силы не ожидаешь от мертвых пальцев, которые вот-вот грозили рассыпаться в труху.

– Попробуй резко! – посоветовал Магнус со своего места, и Эйрик послушал. Не могли же они вот так стоять часами: живые глаза – в мертвые. Он расставил пошире ноги для устойчивости и изо всех сил дернул на себя книгу, стараясь не повредить хрупкие страницы.

Сперва показалось, что ему просто не удалось хорошенько уцепиться за скользкий переплет. Только ощутив на лице жесткие пальцы, что вдавливались в нежную кожу щек, он запаниковал. Не отпуская книгу, Эйрик падал назад, а скелет продолжал вгрызаться твердыми ногтями в плоть и не то толкал, не то притягивал юношу к себе.

Кладбище внезапно пришло в движение, земля зашевелилась.