Город мёртвых птиц

– Эдди, Эдди! Я тебя, конечно, не осуждаю, но этот кошелёк мне очень нравился!

Миллс обернулся и встретился взглядом с насмешливыми зелёными глазами незнакомой девочки с ярмарки. За ней стоял долговязый господин и ухмылялся. Мальчик заметил, что тяжёлый золотой медальон уже болтался на том месте, где должна была висеть цепочка для часов. Впрочем, откуда же они знали его имя?

– Не понимаю, чё вы говорите, мисс, – он гордо вскинул подбородок, твёрдо решив потонуть с честью. Неподалёку прохаживался констебль, Эдди приметил его по дороге.

– Вот это выдержка, вот это достоинство! – восхищённо цокнула языком девочка и принялась свободной рукой распушать толстую чёрную косу, перетянутую серебряным перстнем, явно мужским.

– А тогда вас ист дас? – неприятно растягивая слова, спросил долговязый и протянул ему тот самый кошелёк, который минуту назад был надёжно спрятан у Эдди за пазухой. Мальчик в ужасе принялся обшаривать карманы, но брошь тоже пропала.

– Не это ищешь? – джентльмен достал из собственного высокого цилиндра коробочку с драгоценностью.

– Отдай, ты не смеешь! – в бешенстве воскликнул Эдди. – Это моей матери!

– Покажи, – девочка открыла коробку и пристально рассмотрела брошь. – Вещица дорогая, даже очень! За сколько ты е? хотел продать?

Эдди, растерявшись, ответил.

– Тебя бы надули! Не отдавай этой броши никому и никогда, слишком ценна! И откуда у уличной девки такая вещь?

– Как ты…? – задохнулся от изумления Миллс.

– Совсем с деньгами туго? – проигнорировав его замечание, спросила незнакомка.

– Сестра умирает.

– Поправимо, вполне поправимо. Веди меня к ней, там и поговорим! – тоном, не терпящим возражений, приказала девочка и протянула мальчику коробочку с брошью. – А это тебе больше не пригодится, – и она прицепила кошелёк обратно к шатлену.

Когда в дверь постучали, Эдди как раз корчился на полу в приступе безумной агонии. Остальные трое сидели на софе и молча наблюдали эту отвратительную и захватывающую сцену. Мальчик кричал, стонал, морщился, впивался в ковёр худыми пальцами, из которых вырастали длинные острые когти, совершенно нечеловеческие.

Астонция выругалась, сморщившись, встала, оправила складки платья и поплелась вон из гостиной.