Время нас подождёт

А потом мы с мамой пошли в храм. И тут произошло такое…

– Чудо?

Юра кивнул.

– Можно сказать и так… Как будто ты шёл по пещере и впереди вдруг увидел фонарик… В какой-то момент народу стало много, и я поднялся по лестнице, и сверху мне всё хорошо было видно… Батюшка вынес Чашу, он её держал очень бережно и говорил удивительные слова – про Тело и Кровь, что это – Тело и Кровь Господа. И люди стали подходить к ней, а я стоял и удивлялся – как?! Там Тело и Кровь Бога?

Я тогда не думал – есть Бог или нет; если раньше я и задумывался над этим или с Олежкой мы рассуждали – пришли к выводу, что есть.

В общем, пришёл я домой, открыл Библию… Вопросов было больше, чем ответов. И я через неделю тихонько сбежал в храм, чтобы всё спросить у батюшки. Ох, Мишка, смотри, наш автобус подъехал.

– Не надо! Юр, мы…мы другой подождём.

Мне хотелось узнать, что было дальше. Мне хотелось, чтоб он говорил, говорил, чтоб мне хоть немножко забыть об этих слезах и неловкости, которая была между нами.

– Ладно… Ты не замёрз?

Я отчаянно замотал головой.

– Ты спросил?

– Да. Кое-что удалось спросить, всё не успел, да и не мог я тогда… Стал приходить по субботам, брал книги в библиотеке… Но самое главное – мне удалось попасть на исповедь.

– Что такое исповедь?

– Я тоже так спросил. А батюшка мне говорит: «Юра, бывает, было же у тебя такое, что ты сделал что-то – и плохо тебе от этого, совесть мучает… Было?» А я… Он внимательно на меня смотрел, а я не смог ничего сказать, кивнул.

Понимаешь, Миш, тяжело мне было оттого, что мы с папой поссорились. Перед тем, как он погиб. И не успели помириться… И я был виноват. И висит этот камешек, и покоя не даёт… Вроде раскаялся, а толку? Ведь больше ничего не сделаешь.

– А что тут сделаешь-то?

– Мне казалось даже, что он из-за меня погиб, – чуть слышно сказал Юра. – Я не мог себя простить. Такое ощущение… беспомощности, и хоть бы вернуть всё назад!.. Но это невозможно. Я бы, наверное, умер от тоски, если бы не Денис и не разговор с батюшкой… Мы говорили долго. Помню, что он гладил меня по голове и тоже плакал… Это и была моя исповедь. И – будто сполз снежный ком. Стало легче.