Музыка для братьев

– Шурик, я не знаю… Я уже ничего не знаю… Почему-то раньше было проще… Сейчас, когда я представляю себе переезд, то у меня внутри всё колом встаёт.

– Понятно… – задумался друг. И вдруг спросил, – Слушай, а помнишь Женю Шашкина?

Наткнулся на молчание. Антон смотрел на Шурку, пытаясь вспомнить.

– Из интерната, из младшей группы, мелкий такой и приставучий. Всё просил ему нарисовать карикатуру директора, – Сашка хихикнул.

– Ой… – Антон наконец вспомнил, – ну?

– Он в Америку уехал.

С приемными родителями.

Шелестел дождь за окном… Время – так же шелестит? Или оно не двигается, как воздух в комнате?

– И как?

– Пишет, что хорошо…

Ему там лучше… Наверное. Антону очень хотелось, чтобы ему, маленькому Жене, было там лучше.… У него же здесь не было брата… И друзей – тоже. По крайней мере, раньше – точно не было.

– А когда он уехал?

– Прошлой зимой.

Помолчали. Антон сел, вытянул затёкшие ноги. Шурка облокотился, подперев голову.

Снизу пристально смотрел на него. Вот умел он смотреть так – внимательно, и словно понимая его мысли. И нисколько это Антона не раздражало, наоборот. Как ему не хватало вот этого Шуркиного взгляда и молчания! Выжидательного. Изучающего. Принимающего…

Сашка просто смотрел на друга. Будто книжку читал… Наверное, когда-нибудь он нарисует его. Вот таким вот: курносым мальчишкой, со встрепанными белеющими в темноте волосами, с задумчивым взглядом тёмно-синих глаз. Сейчас в темноте не различишь их цвет, но Сашка знал, что на самом деле, они – как отражение вечернего безоблачного неба… Когда друг думал о чём-то, он неосознанно закусывал нижнюю губу.

В темноте это выделялось прямой чертой. Но… Это не трудно нарисовать.

Сможет ли он передать в портрете такое вот предчувствие чего-то большого? Ощущение того, что что-то меняется. Медленно, неотвратимо встаёт над мальчишками. Нависает, как глыба льда… Или просто, затаившись, притихло во тьме? Что это?!

Мама как-то смеялась: «Ты взрослеешь, Сашка…».

Взросление… Что это такое?

Почему-то сейчас, в этой сонной комнатке, тёплой, дремлющей, маленькой, зарождалось осознание того, что за её стенами есть пространство огромного мира. Без горизонтов – ограничений. Бесконечное, а потому – немного пугающее. И – никакое: не злое и не доброе, а просто замершее в ожидании их действий и готовое откликнуться сразу – тем, что они туда внесут.