Всадник ищет Амонну

Просто люди и демоны так делают друг другу приятно.

– Тогда откуда они берутся? – наивно спросила я, догадываясь, что не в моем возрасте задавать такие вопросы.

– Ты действительно хочешь, чтобы я тебе рассказал? Сейчас?

– Да, – я всмотрелась в лицо, которое снова было слишком близко, – или нет. Это что– то плохое, да?

– Наоборот, монахиня. Это нечто… – он на секунду остановился, подбирая слова, – хорошее. Мужчина и женщина занимаются любовью, и тогда у них рождаются дети.

– А у тебя есть женщина? – взболтнула лишнего и сразу же прикусила язык.

– Нет.

– То есть ты никогда не занимался любовью? – логично предположила я.

– Занимался. – с легким нажимом ответил он.

– И… как это? – не удержалась от вопроса и тут же пожалела, потому что руки Кристиана переместились на бедра, затем ниже, требовательно сжимая.

Я хотела что– то сказать, возразить, но не смогла. По телу прошла мелкая дрожь, к животу будто приложили теплый кувшин.

Кристиан наклонился к моему лицу, жесткие губы снова требовательно впились в мои. Это было так необычно, странно… и приятно.

Настойчивые и глубокие поцелуи чередовались с невесомыми и нежными. Демон изредка прислушивался, иногда останавливаясь, будто ждал моей реакции и ответа.

И, кажется, я тоже его целовала, распадаясь от приятных ощущений на частицы. Он гладил меня по спине, вжимал в себя, вонзал пальцы в бедра. Мне это нравилось. И нравилось касаться его в ответ.

Тело наполнила приятная лёгкость, а внизу живота образовалась ноющая пустота.

Он часто дышал и смотрел на меня затуманенным взглядом. Его губы были совсем близко. Красивые, четко очерченные, горячие – я даже мельком сделала вывод, что именно такие губы и должны быть у мужчин.

Сложила руки ему на плечи и остановилась, собираясь с мыслями. Вдруг я совершаю ошибку?

Нас отвлек тонкий и высокий звук, исходящий от медальона. Маленькая сфера, заключенная в прозрачный шар, быстро вращалась, мерцая желтым цветом. И как эта штуковина может перемещать людей?

Я подняла вопросительный взгляд, но демон на меня не смотрел. Его грудь все еще тяжело вздымалась, а необычный медальон мирно покоился где– то на уровне сердца.