Дело всей жизни. Книга первая

Но я тебя предупреждал – не отпущу.

– Совсем?

– Ну почему? Я тебя не собираюсь запирать, но большую часть времени ты должна быть рядом.

– Мне же не обязательно для этого жить у тебя?

– Я должен бегать за тобой, чтобы трахнуть? Мне казалось, мы обо всём договорились ещё рано утром.

– Никита…

– Несси, в чём проблема? Давай начистоту. В чём дело?

Я растерялась от его жёсткого требовательного тона. Он не только внешне выглядел стальным и непробиваемым, но и говорил теперь так, что мысли вылетели из головы вон.

– Мне надо искать работу и…

– И? – перебил насмешливо с лукавым прищуром, давая понять, что для него мои «и» – не аргумент.

– Нужно к родителям… Я не была год… – говорила, но слова казались невесомыми и незначимыми, будто оправдание.

– Разве я не взял тебя на «работу»?

– Какую работу? – я совсем растерялась. Ничего такого мы не обсуждали.

– Твоя работа – стонать подо мной и на мне. Я её хорошо оплачиваю. А поскольку твой клитор и почка теперь принадлежат мне, я настаиваю, чтобы они находились у меня на глазах. Я должен знать, что с моими органами всё нормально. Мне их ещё тебе возвращать – не забыла?..

Его слова упали в душу и в мозг тяжёлыми аргументами. Будто я и правда продала ему часть своего тела. Я даже почувствовала себя странно, будто между ног образовалась дыра и туда поддувало, и хотелось чем-то её заткнуть.

Никита ответа не ждал, он вёл меня куда-то мимо зала, где мы…

– …А к родителям наведаемся меньше чем через месяц. Будешь сопровождать меня в рабочей поездке. Пятьдесят тысяч в конверте. Остальное переведу на счёт. Экен, накорми Несси, – распорядился, подведя меня к барной стойке, отделявшей кухню от слишком просторной столовой с выходом на террасу. – Буду в кабинете, Маури проводит тебя, Несс, – добавил уже мне и ушёл.

Я сложила руки на коленки, чувствуя себя школьницей, которую отчитал строгий учитель.

– Я думаю, лёгкий салат и белая рыба будут в самый раз?

– Спасибо, – мне было неловко, прерывисто вздохнула и принялась разглядывать кухню.

В ней преобладали серые тона: свинцовый, маренго и стальной – поверхности встроенной техники. Белыми были барная столешница и несколько узких дверец, а угольно-чёрными выделялись стёкла и жарочная панель.