Три жениха для попаданки

Живой не дамся, ха-ха-ха!

– Ты какому роду принадлежишь?

Пампушка всё никак не могла угомониться. Вот любопытная Варвара! Всё ей надо знать. А что ответить?

– Никакому.

– Так не бывает.

– Как видишь, бывает.

– Я маркграфиня, Рендэ княжна, миледи Зафарские, – она кивнула на девиц напротив, – купецкие дочки. А ты? Если не крестьянка, то у тебя есть титул. Представься!

– Отстань, – вежливо посоветовала ей я. – У меня нет титула. И хозяина нет.

– Ты принадлежишь короне? – медленно спросила Блецкая и так же медленно отодвинулась от меня.

– Богиня, неужели мне придётся соседствовать с одной из ужасных девиц, принадлежащих всем, кто заплатит?!

– Вот уж правду говорят, что у нашей знати ум вырождается, – неожиданно откликнулась одна из миледи Зафарских. По-видимому, она была старшей и привыкла командовать сёстрами. – Если девицу, принадлежащую короне, взяли на смотрины, значит, она чиста и невинна.

Она махнула мне рукой:

– Садись сюда, места хватит.

Я села.

Мне-то что?

Купецкие дочки, в принципе, не самая худшая компания. Хотя, кто их тут знает в этом мире… Лучше уж они, чем заносчивые аристократки.

– Скажи, откуда ты пришла? – спросила вторая сестра Зафарская тихим и мелодичным голоском. – Мне почему-то кажется, что ты издалека.

– Я действительно издалека, – вздохнула, пытаясь судорожно выдумать какую-нибудь правдоподобную легенду.

– Из Люфингера? – бросила небрежно княжна Рендэ, но я покачала головой:

– Нет.

Мало ли, окажется, что у них тут один континент и такой страны нет. Сейчас, сейчас, момент… Выдумаю…

– Я из Санкт-Московитии.

– Никогда не слышала, – призналась княжна, оглядев остальных девушек. Те тоже сделали большие глаза, мол, ни сном ни духом.

– Неудивительно. Это очень далеко! – сказала я внушительно.

Дверца кареты распахнулась с оглушительным скрипом, и господин королевский ловчий сказал усталым и злым голосом:

– Барышни, вам придётся выйти и подождать на обочине.

Что интересно – ни одна не возразила, не фыркнула презрительно, не воспротивилась. Все мои соседки заторопились на выход. Но то, как они это делали, было показательно. Маркграфиня вздёрнула носик и проползла к дверце с таким видом, будто делала одолжение.