Хозяйка «Волшебной флейты»

Боже, кошмар какой-то! Придётся спрятаться в карете и не отсвечивать!

Но только я собралась вырваться из цепких лапок служанки, как она снова меня огорошила:

– Перчатки, барыня!

– Р-р-ры, – вырвалось у меня, и Лесси странно глянула, но решила не обращать внимания и подала мне пару тонких замшевых бежевых перчаток, вышитых по тыльной стороне нежными цветочками почти такого же оттенка, как и моё платье. Натянула и перчатки. Посмотрела на Лесси, поджав губы:

– Ещё что-нибудь? Трость? Сапоги? Сумку?

– А, да! Барыня в точности правы! Ридикюльчик!

Она метнулась в гостиную и принесла мне кожаную сумочку в форме сердца с петелькой наверху.

– Как же тут всё сложно…

Лесси проворно открыла входную дверь, и я шагнула наружу, в новый незнакомый мир.

Он пах вишнями и свежестью прохладного ветерка. Облака на небе спешили, догоняя друг друга, отчего солнце мигало, то скрываясь за ними, то светя холодно. Я поёжилась, но платье неожиданно отлично грело.

За дверью оказался маленький садик, усыпанный опадающими розовыми лепестками. Трава была ещё жухлой, зимней, скованной в тисках крохотных оградок, которые тянулись вдоль песчаной дорожки до самой ограды – кованной, монументальной, с калиткой, с впечатанными между прутьев фигурками птиц и цветов. Кучер – здоровый бородатый мужик в тёмной ливрее и высоком, с широкой тульей цилиндре – почтительно согнулся, распахнув калитку, и ждал, пока я дойду до коляски, запряжённой красивой, серой в яблоки лошадкой.

– Добрый день, – сказала я кучеру. – Как вас зовут? Меня Татьяна.

– Доброго денёчка барыне, – удивлённо прогудел мужик. – Порфирий я, ваше благородие.

– Очень приятно, отвезите меня, пожалуйста, в заведение. «Пакотилья», да?

Он протянул мне руку, и я догадалась опереться на неё, чтобы забраться в коляску. До этого момента мне казалось, что самое ненадёжное средство передвижения – это коляска старого советского мотоцикла. Теперь коляска с лошадью стала первым номером в моём рейтинге кошмарной «техники».

– Н-но! Пошла, родимая! – прикрикнул на лошадь Порфирий, и коляска тронулась. Впрочем, это оказалось даже забавно. Цок-цок копыта по булыжникам мостовой, скрип-скрип большие колёса без резины, а я ухватилась рукой за подлокотник, разглядывая город.