Гарем для попаданки

Эль – это пиво? Пиво я не очень люблю, предпочитаю вино, но отчего бы не попробовать. Я сделала глоток, зажмурилась. Тёплое, тёмное, совсем не похожее на то, которое всегда пил Дима, расцвеченное пряностями… Наверное, ещё и афродизиак!

– Боже, это нечто, – протянула, не определившись сразу – нравится мне или не очень. Зато мне нравился парень, сидевший рядом со мной и кормивший меня с руки.

– Ари, я хотел спросить…

– Я всё ещё жду, – фыркнула. – Чего ты мнёшься?

– Я действительно не сделал вам больно?

– Откуда такие идеи? – удивилась я.

– Мне незнакомо слово арматура, и меры длины не слышал никогда, – глаза Тиля загорелись любопытством.

– Арматура… Это такой железный прут, который вставляют в бетонный фундамент, – с запинкой объяснила я. – А меры длины…

Я раздвинула овалом большой и указательный пальцы, показав примерно десять сантиметров, и Тиль фыркнул:

– Таких удов не бывает! Разве что у драконов, но их никто не видел уже давно.

– А такие бывают? – я со смехом растянула ладони на четыре раза по десять сантиметров. Тиль убеждённо помотал головой:

– Вы, драгоценная ари, показываете монстра какого-то! Таким только юных ноари пугать…

– Да я сама понимаю! – отпив ещё эля, откинула голову на спинку кровати. – А ведь у тебя нормальный стандартный размер, Тиль.

– Что вы, драгоценная. Размер у меня слишком велик, – пригорюнился он. – Потому и к ари Виллар никогда не водили.

Я отодвинула поднос, чувствуя приятную тяжесть в желудке, и прилегла на подушку:

– А как у вас это принято? Есть какая-то очередь? Или кого женщина захочет?

Тиль блеснул глазами, поправил свечу в подсвечнике рядом с кроватью и ответил охотно:

– Драгоценная ари может выбрать любого наложника на свой вкус.

– Как мило… А Девлин – он кто?

– Старший кяри.

– Это я уже поняла.

– О, Девлин главный по дому! Он всегда был рядом с ари Виллар. Все распоряжения в гарем передаются через него.

– А ты тут родился? В смысле, ты из этого города?

По лицу Тиля пробежала тень, и мне стало неловко. Может быть, с этим связана трагедия? Или семейная тайна? Но парень кротко улыбнулся, завладел моей рукой и поцеловал пальцы – один за другим, потом сказал:

– Меня купили на рынке, когда мне было восемь лет.