Цена первой ночи

Николай хмыкнул:

– И всё? Вкусно – и всё?!

– А что, надо прилагательными разукрасить? Или наречиями?

– Ну, я не знаю… Как-нибудь развей тему, что ли.

– Очень вкусно, – из вредности добавила я, и тут из коридора раздался звонкий радостный вопль:

– Косицка!

– Опа, Аришка на свободном выгуле! – я отложила шитьё на полку для книг и встала. – Интересно, где она кошечку нашла?

Николай, которому открывался лучший вид на коридор, пробормотал с улыбкой:

– Ну, это не совсем кошечка.

– Опять?!

Моя племяшка, смешно тряся светлыми хвостиками на макушке, сидела на корточках и тянула ручки к шипастой морде бородатой агамы, которая застыла, припав животом к полу коридора.

– Ариш, иди ко мне, заяц! – тихонечко позвала я. – Оставь… зверюшку.

– Косицка! – мелкая глянула на меня светящимися глазёнками, и я невольно улыбнулась – такой Аришка была счастливой. Вот только губки никак не порозовеют… Пальчики тоненькие, ногти голубые… Эх, малявка моя…

– Это не кошечка, – вмешался Николай, потеснив меня с прохода.

– Сабаська?

– И не собачка. Это Лариска.

– Лялиська! Халёсяя?

– Очень хорошая.

– Алиська погладит?

– Погладь, не бойся.

– Нет уж, не надо никого гладить! – воспротивилась я. – А вдруг укусит?

Николай обернулся на меня с таким выражением на лице, будто я заявила, что слоны несут яйца:

– Лариска не кусается! Она травоядная и иногда ест насекомых.

Пока мы препирались, Аришка бесстрашно гладила мерзкую ящерицу по треугольной голове, а животина жмурилась. Надеюсь, от удовольствия, а не от мыслей, как получше укусить мелкую.

Мы образовали весьма живописную скульптурную группу, которую приметила Катя, выходя из комнаты. И спросила:

– А чего вы тут застыли? Ариш, что ты там нашла?

Разглядев находку, Катерина издала вопль, напомнивший мне сирену противопожарной безопасности, которую включали у нас в городе иногда, чтобы проверить работу оборудования.

– Лялиська… Мама пугала.

– Не смей трогать эту гадость! – взвыла Катя, хватая мелкую на руки.