Золотые земли. Птицы Великого леса

С неба сыпало, как из мучного мешка. Цепочки следов вели в разные стороны. Эти принадлежали Гармахису? Или другие: больше, размашистее?

Милош прислушался к огню в крови. Справа чернела ледяная пустота. Гармахис.

Лихорадка боя быстро спала, боль и слабость мешали идти. Тонкая рубаха не защищала от снега и мороза, и Милош быстро замёрз. Кружилась голова. Ублюдок Гармахис хорошенько его приложил.

«Зато его легко теперь будет опознать по обгорелой морде», – удовлетворённо подумал Милош.

Несколько раз он порывался вернуться в тепло княжеского дворца, спрятаться от ненастья под крышей, но упрямо продолжал идти, искать, выглядывать, вынюхивать, как собака, следы огня и чар.

Но Гармахис поглотил даже их. Вокруг чернели ночь, снег и пустота.

– Чародей, это ты? – окликнули издалека.

В Совине никто бы не осмелился так прямо задать подобный вопрос.

Милош утёр кровь, льющуюся из носа, и повернулся. После схватки с Гармахисом даже самое простое заклятие сплести никак не выходило.

Небо на востоке уже посветлело, и Милош смог на расстоянии разглядеть незнакомца: на поясе висел меч, на плечах дорогая шуба. Он был из дворца.

– Я, – он наклонился и зачерпнул с земли горсть снега, приложил к носу. – Чего тебе?

Незнакомец, громко топая, подбежал. Из-под шапки в ухе совсем не по-ратиславски сверкнула серьга, да и для местных мужчина оказался на редкость смуглым.

– Великая княгиня тебя ищет.

Милош оглядел его с головы до ног. Для троутосца в Златоборске одна Великая княгиня – Фиофано, будь на его месте скренорец, так повёл бы к жене Ярополка Гутрун.

– Как ты меня узнал? Мы раньше не встречались.

– Предположил. Теперь, когда в городе скренорцы, простой парень бродить ночью по городу не будет.

Чародей изогнул удивлённо правую бровь.

– И зачем княгиня меня ищет?

– А ты не знаешь?

– Знаю, – мрачнее прежнего сказал Милош.

– Это не мне решать, а княгине. С ней разговаривать будешь. Идём.

Милош с сомнением снова оглядел троутосца. Пусть сил осталось мало, но мастерства хватит, чтобы через боль и муку задурманить разум на время. Он мог бы сбежать. Но не стоило ли сначала услышать, что скажет Фиофано?

– Ну, пошли.

Троутосец не смог скрыть удивления:

– Как легко ты, однако, согласился.