Золотые земли. Его забрал лес

Зашевелилась куча тряпья у самого входа пещеры. Ведьма высунула голову из-под своей шубы. Она единственная осталась человеком, хотя глаза её горели жёлтым сильнее прежнего.

– Спи, волчонок. Спи, пока твой отец нас не нашёл.

– Что?..

От страха у меня зуб на зуб не попадал, но она, кажется, подумала, что я замёрз.

– Что, холодно без волчьей шубки? Хочешь, подарю? У меня последняя осталась.

Я замотал головой.

– Нас было десятеро, – вдруг процедила ведьма. – Мой муж и наши восемь волчат.

Она согнула шею, зажмурилась, и я невольно пожалел её, без слов понимая всю историю, что скрывалась за молчанием, за седыми косами и полным горечи изогнутым ртом.

– Но люди… вам, людям, всегда мало. – Узкий разрез жёлтых глаз стрельнул в меня ядовитой злостью. – Когда придёт твой отец, ты станешь моим волчонком. Я хочу, чтобы он увидел, чтобы понял, каково это.

– Папа… он…

– Любит тебя? – хмыкнула ведьма. – Посмотрим, будет ли он любить тебя диким зверёнышем. Я люблю своих детей и мужа любыми: и зверьми, и людьми, и больными, и здоровыми, и живыми, и мёртвыми.

Всей душой, всем сердцем. В каждой косточке моей, в каждой капле моей крови – любовь к ним. А ты, человеческий детёныш, можешь так любить? Любит ли тебя так же сильно твой отец?

Я хотел закричать, что мой отец любит меня не меньше, но не смог сказать ни слова.

А она оглянулась на лес, что был виден из пещеры, прислушалась к звукам, что, возможно, не могли уловить мои человеческие уши.

Я вздрагивал от каждого шороха.

Приближалась ночь. Лютая, уже не осенняя. А снег всё ложился на землю. И каждый час подгонял тот миг, когда охотники поднимутся на гору.

Я ничего не слышал, я метался в бреду. Горячка почти одолела меня, когда я остался один. Все волчата вдруг исчезли.

– Быстрее! – кричала ведьма, размахивая руками. – Спускайтесь по склону, по звериным тропам. Им там не пройти. Берегитесь огней.

Качнулись ветви елей. Я увидел только, как мелькнул волчий хвост. Ведьма оглянулась на меня.

– Они идут, – сказала она, вытянула шею и принюхалась, раздувая ноздри.

 – Твой отец уже близко.

Было темно, но я видел ясно, точно днём. Словно на меня уже набросили волчью шкуру и разум мой уже подчинился звериному зову.

– Пошли. – Она ринулась ко мне.

Ведьма двигалась быстро, припадая на руки, как на лапы. Я попятился, захныкал.

– Не трогай, не трогай меня. Пожалуйста. Не хочу.

Речь моя была сбивчивая, плаксивая, истеричная. Ведьма схватила за руку, рванула.