25 часов

По всей видимости, её уважительная старость совершенно не позволяла делать резких движений в её сторону. Комнату заполнил истошный скрип, и она в прямом смысле рассыпалась на части. В воздухе повисла пелена пыли. На полу в хаотичном порядке были разбросаны болты, гайки, куски ржавого железа (похоже, это были ножки несчастной кровати) и я, собственной персоной. Была ещё одна вещь, которая несчастно упала на пол – мои представления о прочности винтажных вещей. Джесс тяжело закашляла. Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что её ручка со звоном врезалась в стену, возможно, оставив там вмятину.

– Все живы? – Спросил папа.

Потерянным взглядом он окинул мои новые хоромы, а точнее, руины, которые от них остались.

– Да-да, пап, – отозвался я. – Просто эта кровать была слишком старой.

Отец облегчённо вздохнул:

– Главное, что с вами всё в порядке. Джесс, открой, пожалуйста, окно. – Я встал и отряхнулся. – Твою кровать привезут завтра, а это мы выкинем. Но сегодня тебе придётся спать на этой развалюхе, – со смешком кинул он.

Я рассмеялся:

– Ладно-ладно, ничего со мной не произойдёт, если я проведу одну ночь в компании сломанной кровати и старой подушки.

Сестра открыла окно и поспешила покинуть комнату. Её приступ кашля всё никак не отступал (всему виной хроническая астма, проявляющаяся лишь временами), поэтому несложно было предположить, что она отправилась на поиски своего ингалятора, которым пользовалась лишь в крайних случаях.

– Хорошо. Тогда, я могу идти? – Спросил отец.

Он улыбнулся и направился прочь, пересекая быстрыми шагами порог комнаты.

– Стой.

– Что такое?

– Я хотел сказать спасибо. Этот дом действительно крутой.

– Я всегда знал, что ты мечтаешь о личной комнате, Хью.

– Но почему ты не сказал нам об этом сразу?

– Сюрприз? – Ответил он вопросом на вопрос.

– И всё же, – не унимался я. – Ты ведь мог рассказать о том, что собираешься исполнить мою мечту.

– Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Я просиял:

– Спасибо, пап.

– Обращайся, юный Фостер.

Пиком его эмоций было чувство растроганности. В такие моменты он, чаще всего, называл меня юным Фостером, а Джесс – юной Фостер.

– А теперь я, пожалуй, пойду вниз, иначе сюда прибежит Мэри.