Три шага до Мрака

Формат поездки не оставлял места красивым вещам – только самые практичные и тёплые. Поэтому после ужина, когда был объявлен отбой, но, разумеется, никто и не собирался спать, единственное, во что я могла переодеться для ночных игрищ, это безразмерная толстовка по колено и тёплые легинсы.

Пожалуй, это было впервые в моей жизни: осознанно делать глупости.

Я приехала сюда из-за него и из-за него же иду играть. Я шлёпнула себя по лбу. Не влюбилась, значит? Жалеешь? И куда тебя еще занесёт с твоей жалостью и потребностью быть нужной?

Дура, дура, дура.

Я вышла из корпуса – и столкнулась взглядом с Марком.

– Ну уж извини, что ты меня жалеешь.

Он что, был тут, ждал, чтобы проводить, услышал все мои мысли?..

О, чёрт.

Извини! Извини пожалуйста!

– Марк, извини!

– Я то манекен, то придурок, то унылое дерьмо, которое только и надо, что жалеть, – он обернулся в мою сторону. – Я как-то жил без тебя всё это время и дальше проживу. Иди во Мрак со своей жалостью и одиночеством!

И… я заревела? То ли от обиды, то ли от злости на саму себя: что не в состоянии держать язык за зубами.

Обычно я как-то умею удерживать слёзы, переключаться. Недавно вообще казалось, что больше никогда плакать не смогу.

Слёзы текли и текли, я не могла успокоиться. Рыдания были запрятаны так глубоко и так долго, что сейчас все они вырывались наружу непрекращающимся потоком.

Я сама наделала глупостей, сама оттолкнула свою взбалмошную, но такую дорогую подругу, я сама обрывала почти все контакты с мамой, сама не рисковала рассказывать что-то Аде с Верой, сама позвонила Марку, сама… Кого мне винить, кроме себя?

Признать по-настоящему, что влюбилась с первого же телефонного разговора? Или ещё раньше?

Признать, что была потрясена его бунтом? Что была в восторге от того, что он сказал: «А что если да?»

Признать, что я едва не растаяла в его руках, когда он тогда обнял меня?

Признать, что чай был таким вкусным? Что я оценила его заботу в поезде?

Признать, что самое важное для меня – это честность, а он был честным, всегда, настолько, насколько только мог…

Кто-то затолкал меня обратно в пустой корпус, обнял в темноте и гладил по волосам.

– Что-то у меня нет настроения играть сегодня. Не хочу прикасаться ни к кому, кроме тебя.

Я закивала в его объятиях. Никакого желания, полностью согласна.

Он подвёл меня к моей кровати и усадил на неё, сам сел рядом.