Полное собрание сочинений

Бубрынёв расценил его кратковременное молчание как знак согласия и долил в его бокал коньяка.

– С меня достаточно, Иван Лукьяныч. Я не слишком охоч ни на еду, ни на выпивку, – сказал он с застенчивой улыбкой, отодвигая бокал. – Кроме того, у меня стенокардия, да и печень начала пошаливать. Пятьдесят восемь уже почти что, вот-вот седьмой десяток разменяю.

– Ну, глупости какие. Мне ненамного меньше – пятьдесят два. Врачи тоже предостерегают. Но я наплевал на них – ем и пью, как мне нравится, чего и Вам советую, – говорил Бубрынёв, энергично пережевывая сырокопченую колбасу.

– Нет-нет. Я – пас. Больше не могу, Иван Лукьяныч, – твердо сказал Калинич.

– Как хотите. А я допью. Ваше здоровье.

Академик единым духом осушил бокал и со смаком высосал ломтик лимона.

– Еще кофейку, Леонид Палыч? – предложил раскрасневшийся академик, энергично работая зубочисткой.

– Никак не могу, Иван Лукьяныч, – решительно отказался Калинич.

Бубрынёев принялся убирать со стола. Он поставил использованную посуду на ресторанную сервировочную тележку и откатил ее в дальний угол кабинета.

– Спасибо, я не курю. Лет тридцать уже, как бросил, – ответил Леонид Палыч с застенчивой улыбкой, словно извиняясь.

– А я все никак не отвяжусь от этой заразы, – сказал Бубрынёв, икая. – Вы не будете против, если я закурю?

– Ну, что Вы! Как я могу быть против?

– Вот и отлично, – сказал академик, включая вентилятор и ориентируя его в сторону полуоткрытого окна.

– Благодарю Вас, – сдержанно улыбаясь, сказал Калинич.

Академик зажег сигарету и выпустил клуб густого дыма на вентилятор. Подхваченный воздушным потоком дым понесся к окну, рассеиваясь налету. Некоторое время они сидели молча. Академик кайфовал, изучающее глядя на Калинича. Наконец он спросил, стряхивая пепел в тяжеленную экзотическую раковину:

– Как вы думаете, Леонид Палыч, для чего я Вас пригласил?

– Уж во всяком случае, не для совместной трапезы, – ответил Калинич, стараясь держаться с достоинством.

– Вы неправы. В первую очередь – как раз для этого. Но и не только для этого.

Бубрынёв помолчал, глядя на Калинича прищуренными глазками. Леонид Палыч отметил про себя, что Бубрынёв от выпитого коньяка раскраснелся, как рак. Сквозь волосы, поредевшие на темени, блестела глянцевая кожа, которая приобрела пунцовый цвет.