Полное собрание сочинений

У него все с дальним прицелом!

– Ну и Дима! Да ты меня просто умилил своей догадливостью. Если вы тут утверждаете, что это мистификация, то не понятно, на что Леонид Палыч рассчитывает? – спросил Шелковенко.

– Как это на что? А вдруг ему в этом удастся убедить высшие эшелоны руководства! Тогда можно приобрести славу, которая потом, пусть и окажется геростратовой, но на некоторое время даст ему возможность обрести независимость и спокойненько имитировать важную научную деятельность. Кстати, получая при этом довольно-таки приличные «бабки», – ответил Дима после глубокой затяжки.

– А потом что? Ведь это немалые деньги, а за них в свое время спросят, – продолжал оппонировать Шелковенко.

– Ну и что? Уйдет тогда на приличную пенсию – вот и все. Скажет, что он, как и любой ученый, имеет право на ошибку или под маразматика сыграет. Да кто там с него спросит? И какой может быть спрос с него, если ученый совет признает дело состоятельным, а начальство все утвердит? Для него это беспроигрышный вариант! – заключил Белянкин.

– Не понимаю, как можно так голословно отрицать то, что человек наглядно продемонстрировал? – возмутился Шелковенко. – Ведь Палыч предлагал всем скептикам повторить опыт самостоятельно, если он у них не снискал доверия. Почему ж ты не сделал этого?

– Да что тут делать? Зачем кому-то наивным дурачком выглядеть? Проверить – это значит допустить, что подобная глупость вполне возможна. Серьезный ученый не может поверить в абсурдное утверждение этого маразматика, – многозначительно заключил Белянкин.

На несколько минут все замолчали. В курилке было – не продохнуть. Белянкин во всю ширь распахнул окно, однако движения воздуха и признака не было, и дым никак не хотел выходить наружу.

– Послушай, ты, серьезный ученый. Все новое – необычно. Сначала оно всегда кажется абсурдным в силу своей новизны. Вспомни Коперника, Галилея, Эйнштейна, братьев Люмьер, Хаббла. Их тоже сначала такие, как ты, на смех поднимали. А потом? Считали за честь, чтобы их имена были записаны рядом с именами этих людей.

А что до классики, так она справедлива при определенных условиях. А уравнения, которые получил Леонид Палыч, связывают, как он сказал, вещество, энергию, пространство, время, информацию и единое поле. Расширяют классику, стало быть. Точно так же в свое время Эйнштейн расширил законы классической механики, но никак не перечеркнул их. Как бы тебе, Белянкин, не стало когда-нибудь стыдно за такие слова! – с возмущением сказал Шелковенко.