Полное собрание сочинений

Деда Безрукого знали в Харькове все – от ремесленника до генерал-губернатора. А в церкви Иоанна Богослова он считался первым прихожанином. На храм демонстративно жертвовал приличные суммы и по большим праздникам, и по малым, и по разным случаям, и просто так. Всего у Деда Безрукого было десять детей. Калина – самая старшая, а Дуняша – наименьшая. Любил отец всех своих детей, но по-своему, по-безруковски. Он считал, что девочек учить в школе ни к чему. Правда, десятилетнюю Дуняшу он не только в школу отдал, но и музыке учил на фортепиано.

Санька, средний и единственный сын, был его любимцем. Отец щедро оплачивал Cанькино обучение – сначала школьное и музыкальное, а затем и в Харьковском Императорском университете, чем очень гордился. Только учился Санька неважнецки. Прогуливал занятия, иногда выпивал с приятелями, а потом связался с атеистами-революционерами. Говорил отцу богохульные слова, называл его эксплуататором трудового народа, деспотом, вёл среди его рабочих разлагающую большевистскую пропаганду.

Деду Безрукому это, конечно, ой, как не нравилось! Но он терпел: молодо-зелено, не ведает, что творит. Но ничего, повзрослеет со временем, да и поумнеет. Всё равно от отца дела примет да поведёт с умом, отцовский капитал приумножит.

Два двухэтажных дома выстроил Яков Иванович на Ивановке, в одном из которых и жила вся Безруковская семья. Санькина спальня находилась на втором этаже. Там же располагались спальня Дуняши и большая зала, где стоял рояль работы германских мастеров. Здесь же стояла и семейная реликвия – старинное трюмо с огромным хрустальным зеркалом – почти от пола до потолка.

Спальни родителей, Калины и других сестёр располагались на первом этаже. Некоторые сёстры были уже замужем и жили отдельно от родителей.

Случилось это в 1916 году, когда Саньке шёл двадцать первый год. Был тогда Великий пост, которого Санька, кстати, не признавал. И в одну из предпасхальных ночей его разбудили торжественные, эмоциональные аккорды фортепиано. Кто-то в зале громко, профессионально, мастерски играл на рояле бравурную маршевую мелодию.

Это была явно не Дуняша, так как играть столь совершенно она ещё не могла при всём желании. Музыка мешала спать. С каждым аккордом сон всё дальше и дальше отлетал от Саньки и, в конце концов, окончательно развеялся. Закурив дорогую папиросу, Санька вышел из спальни и направился в залу с целью выяснить, кому это вздумалось развлекаться в такое позднее время. По пути он заглянул в Дуняшину спальню.