Полное собрание сочинений

У нас не папа, а какой-то неуловимый Ян, – сказала Лида с издевательской улыбкой.

Калинич остановился у кухонной двери.

– О чем говорить? Все уже столько раз говорено-переговорено, а воз и ныне там. Вот, сколько я просил вытирать пол, когда что-либо прольете, а вы никогда этого не делаете, разносите грязь по всей квартире и даже не замечаете этого. Я вошел сюда в носках и тут же вступил во что-то сладкое – приклеился к полу. Вам трудно вытереть – не вытирайте, но хотя бы не мешайте делать это мне, – с отвращением сказал Калинич и вышел.

– Вот так всегда! Каждый раз, лишь только он появляется, как ясно солнышко, тут же принимается пить из меня последнюю кровь, – рыдая, вслед ему сказала Лида.

Калинич сменил носки, разыскал в обувном ящике свои старые тапочки, обулся и пошел за тряпкой. Войдя в кухню, он вытер лужу у стола и хотел было отнести тряпку на место, но его остановил Петя:

– Да перестань хоть сейчас издеваться над мамой! Сядь – поговорим. Эти твои демонстрации у меня с детства вот где, – раздраженно сказал тридцатидвухлетний Петя, проведя ладонью по горлу.

Калинич в раздражении швырнул тряпку в угол и сел на стул. Он с трудом взял себя в руки и спокойно сказал:

– Ты кричать на меня пришел? Может, и по физиономии съездишь? Зелен еще, милок. Посмотри на мои седины и вспомни, кем я тебе довожусь.

– Да с тобой разве можно иначе? Тут ведь железные нервы не выдержат! – раздраженно ответил Петя.

– А ты считаешь, что только у тебя нервы? У меня, по-твоему, их нет? Или как? – с деланным спокойствием спросил Леонид Палыч.

– Наверное, «или как»… – начал было Петя, но его остановил Гена.

– Петька, перестань. Мы не скандалить сюда пришли. Папа, мы хотим с тобой серьезно побеседовать, – сказал он.

– Только с тобой, Гена, здесь еще и можно беседовать, – уныло сказал Леонид Палыч. – У меня такое ощущение, как будто ты не младше Пети на пять лет, а лет на десять-пятнадцать старше. Говори, я слушаю.

Лида опять заплакала, и Петя обнял ее за плечи.

– Мамочка, перестань. Пожалуйста, мамочка. Мы с тобой. Мы не дадим тебя в обиду, успокойся, – сочувственно говорил Петя, поглаживая ее по вздрагивающей спине.

Она замолчала, вытерла глаза мокрым от слез носовым платком, высморкалась в него и, обняв Петю за талию, презрительно посмотрела на Калинича.

– Папа, почему ты в свои пятьдесят восемь рушишь семью? У тебя только начала налаживаться карьера, а ты от нее отказываешься.