До мурашек

– Для поддержания беседы принято говорить о погоде, – выдыхаю, так как еще одна ступенька позади.

– Или справиться о здоровье, – холодно улыбается.

– Я вполне здорова. На венок можешь не собирать, – зеркалю его улыбку, которая сползает с губ, когда перехватываю его тёмный взгляд.

Мурашки бегут по предплечьям, поднимая волоски, и хочется поежиться и закрыться. О чем он думает, так смотря? Что до сих пор ненавидит меня? Или ему меня жалко? Резко отворачиваюсь, обрывая зрительный контакт. Лучше бы первое…

Последняя ступенька.

Ощущая на себе пристальное мужское внимание, от которого покалывает всё тело, делаю было пару шагов ко входу в кафе, но что-то тормозит, а потом и вовсе разворачивает меня за плечи и толкает в Лёвкину сторону. Я не знаю, я …Просто хочу еще поговорить.

И украдкой рассмотреть его поближе. Он так изменился. Он – совсем мужчина, совсем другой. И я хочу его разглядеть. Пока медленно подхожу к нему, Лёва молчит, но вижу, как напрягаются его плечи, хоть он и пытается это скрыть, как снисходительно щурит глаза.

Ему неприятно? Наверно. Но мне плевать. Переживет каких-то пару минут.

Останавливаюсь совсем рядом и упираюсь ладонями в перила. Левая рука оказывается так близко от его бедра, что чувствую жар чужого тела, покалывающий кожу. Нос щекочет терпкий аромат геля для душа и чего-то такого, что только его – мужского, пряного, на уровне энергии, которая плотным коконом окутывает меня.

– Сигаретой угостить? – Левка смотрит на меня вполоборота, выгибая светлую бровь.

– Я не курю.

– А я курю, – хмыкает, затягиваясь.

– Насколько ты приехал?

– Около месяца.

– Почему так долго?

– Хотела бы, чтобы меньше? – чуть наклоняется ко мне, криво улыбнувшись.

– Просто интересно, у тебя же работа.

Не отвечает.

– А ты? – спрашивает вместо этого.

– Я…– прикусываю щеку, медля с ответом. Не хочется его посвящать, но он все равно узнает, – У меня на прошлой неделе закончилась реабилитация.

– Ясно, – отзывается ровно, – Какие прогнозы?

Кидаю на него выразительный взгляд. Кивает, молча. Он уже самое главное сказал – на сцене мне больше не танцевать. Остальное уже не так важно.

И без того неловкий разговор совсем обрывается. В голове тягучая пустота, на языке тяжелым грузом вертятся ненужные, лишние слова. Дышать получается через силу.