Десятый круг

– За что я плачу подати? Чтобы они ничего не предпринимали? – возмущённо продолжил он. – Мои родные погибли в этой деревне. Ради чего? Казни одной еретички?

Таверна зажужжала встревоженным ульем – на базаре поутру было тише. Злость и досада звучали в десятках голосов, недовольство церковью выливалось в упрёки и брань.

– Я о том и твержу, – ответил врачеватель усатому мужчине за столиком напротив. – От церкви давно нет никакого толка. Давеча эктелей предложил мне две недели наперёд читать заупокойные молитвы за погибших в Ортисе да просить Отца направить их души в Хрустальный град.

Да только не поможет это, не вернёт мне сестру и деда. Мести сердце требует, но спросить не с кого. Церковники ведь казнь удумали. Их это вина.

Он лгал бессовестно, нагло, вжившись в роль настолько, что граница между правдой и выдумкой истончилась до мерного постукивания пальцем по кружке – незаметного, бесшумного в нарастающем гомоне. Удары задавали ритм, растекались по залу, словно круги на воде, затрагивая струны разгорячённых выпивкой умов.

Дважды ему возражали, требовали прекратить богохульства и явиться к эктелею с повинной, и оба раза слова защитников церкви тонули в пучине гневного ропота. Робкие обвинения звучали всё убедительнее, обсуждения оборачивались яростными спорами. В маленькой таверне зарождалась буря.

– Прогуляемся, – шепнул Рейз мне на ухо и под видом необходимости справить нужду улизнул на улицу.

Ночная прохлада лёгким плащом укутала плечи. Мириады звёзд блестящими горошинами рассыпались по небосводу, заливая поля тусклым серебристым светом.

Я нашла Рейза в тени жёлтых акаций. С довольной улыбкой он вдыхал сладкий цветочный аромат и неотрывно следил за мелькавшими в окнах силуэтами. Из небольшого сада открывался отличный вид на дорогу, таверну и небольшую конюшню поодаль.

– Спрашивай. – Он шумно втянул воздух и вместе с ним, казалось, впитал отголоски царившего в заведении хаоса.

Я ступила под сень раскидистых крон, стянула платок.

– Зачем ты их спровоцировал?

– Затевать споры – моё призвание, – хмыкнул Рейз. – А в спорах, как известно, рождается истина.

Из открытых окон донеслись ругань и звон посуды.

– Вряд ли в хмельных головах зародится мудрость.

– Я не говорил о мудрости, – он сделал глубокий вдох, досадливо скривил губы. – Надеялся, что до драки не дойдёт.

Рейз прислонился к дереву, напрочь утратив интерес к несмолкающему в таверне шуму.