Странный Йоль

Любимый народный праздник никого не оставлял равнодушным. Поэтому совершенно неудивительно, что на следующее утро после него, во всем полицейском участке только молодой Байз крепко держался на ногах и мог связно произнести несколько предложений подряд, да еще и сложноподчинённых. Накануне Барнаби неважно себя чувствовал, а потому отказался поддержать градус праздничного настроения распитием крепких напитков и пораньше лег спать. Явившись ранним утром в участок, он с ходу получил первое назначение.

В главном вестибюле его увидел дежуривший в праздничную ночь капитан. Смотря на молодого следователя в упор стеклянными глазами и сбивая с ног мощным алкогольным амбре, которого хватило бы, чтоб уложить с десяток королевских гвардейцев, икая и задыхаясь, капитан приказал:

– Эй, ты! Молокосос! Бери этого чмыренка и дуй к его зажравшемуся чмырю! Опять эти белые кости с жиру бесятся!

Глубоко интеллигентный Барнаби справедливо рассудил, что его начальник немного не в себе после тяжелой ночи дежурства и его слова следует расценивать следующим образом: «Уважаемый мистер Байз! Вы главная надежда полиции! Только Вам и более никому я могу поручить столь ответственное дело! Идите за этим юношей в дом его глубокоуважаемого хозяина и разберитесь что там случилось! Полагаюсь на вашу неоспоримую дедукцию и блестящий ум!» исполнительный Барнаби тут же устремился вслед за мальчонкой по нарядным улицам Хейлвилля.

Молодой следователь глубоко вздохнул и решительно вошел в дом вслед за подростком, уже скрывшимся за дверью.

На пороге его встретила пухлая женщина среднего возраста, с красными от слез глазами.

– Прошу Вас, мистер полицейский, – сходу протянула руку она, указывая на двери в конце коридора, – они все там…Мертвые…Это ужасно…

Барнаби, на дух не переносивший женских слез, аккуратно снял цепкую руку женщины со своего плеча и миролюбиво предложил:

– Давайте я сам все осмотрю, а Вы пока немного успокоитесь.

– Да-да, конечно, сей момент, – спохватилась экономка и тут же суетясь умчалась на кухню.

По правде сказать, чай Байз не любил. Еще меньше ему хотелось давиться им в компании плачущей женщины. Но для того, чтобы нормально потом допросить, свидетельницу для начала необходимо было успокоить и пресечь начинающую развиваться истерику.